Хочу сделать это так, блядь, нежно, что лучше бы меня выкрутили, как тряпку, выжали из меня всю эту ванильную хрень, потому что я не такой.
— Ты идешь со мной, — приказываю Кире, почти не сомневаясь, что она снова превратится в упрямую ослицу и тогда у меня хотя бы будет повод до нее дотронуться.
Закрою глаза и устрою себе охуенно липовый самообман, в духе: «У меня просто не было другого выхода».
Конечно, грязнуля упрямиться.
Конечно, я тут же стискиваю ее талию двумя руками, как долбаный гигантский краб.
Она такая худая! Такая… маленькая.
— Я тебя снова ударю и больше не буду извиняться, — предупреждает она, занося руку.
И эти криптонитовые глаза вспыхивают так ярко, что хочется зажмуриться, чтобы не ослепнуть. И мой Титаник с беззвучным треском врезается в фатальный Айсберг.
— Ударь, — предлагаю я, как маньяк ждущий от нее хоть чего-нибудь. Все, что угодно, я приму из рук Киры даже пытки и яд, только бы стереть из памяти мертвое безразличие ее голоса. — Покажи, что ты слабачка, Кира, хоть мы оба это знаем.
Или перестань корчить целку и делай, что я скажу.
— Ты же сбил оскомину, Эл? — напоминает она.
— А ты так хорошо помнишь мои слова? — ухмыляюсь я. Почему же мне так тупо весело от того, что не я один помню дословно каждый наш разговор?
Кира прикусывает губу, стягивает зубами кусочек кожи и кривится от боли, потому что на крохотной ранке выступает капелька крови.
Ну на хер!
— Иди за мной, грязнуля, и ничего не будет.
— Зачем мне куда-то с тобой идти?
— Затем, что мы можем просто, блядь, погулять! Устраивает тебя такой вариант?
Ну вот, я падаю с собственный кипящий котел, и прошу чертей подложить еще дров.
Просто погулять? Убейте меня.
Я отпускаю грязнулю, спускаюсь вниз и даю знак водителю, чтобы держался рядом.
Кира еще мешкает, но все-таки спускается вниз. Я делаю шаг вперед, она — за мной, хоть и держится на расстоянии. И так — до поворота, где мы выходим на широкий проспект.
— Ты без пальто, — бормочет Кира на удивление спокойно.
— Мне нормально.
Я бы и кожу с себя содрал, лишь бы остыть хоть немного. Похоть медленно поджаривает изнутри, просто удивительно, что одежда до сих пор не дымиться, потому что на ощупь я наверняка горячее, чем закипевший чайник.
Мы идем рядом по совершенно пустой улице, по обе стороны освещенной желтыми огнями фонарей. Медленно — спешить некуда. Мне нужна эта передышка. Кира рядом — и моему подсевшему на нее организму достаточно даже этой дозы.
