Италия, вид за окном, закат, вино и теплый бриз – все это создано мной только для этой ночи. Для этой девочки, ради того, чтобы ей навсегда запомнилась эта ночь, ради того, чтобы стереть боль, которую я причиню, замаскировав ее ярким впечатлением и обстановкой.
Отрываюсь от ее губ, хватаюсь за трусики и тяну их вниз. Сопротивляется. Неосознанно, на инстинктах, но я непреклонен. Сдёргиваю с ее ножек ненужный сейчас нам кусок кружевной ткани, подношу к лицу, вдыхаю терпкий запах ее возбуждения. Усмехаюсь, когда Милана шокировано распахивает глаза.
Моя неискушенная девочка, тебя еще ждет много открытий. Ох, чёрт, ничто так не возбуждает, как понимание того, что я стану тем, кто введет ее в мир греха.
Встаю с кровати, осматривая Милану. Ножки сжимает, стискивает руками простыни, дышит рвано, прикрывая глаза. Я заставлю тебя смотреть и сгорать от желания.
Снимаю боксеры. Беру девочку за руки, тяну на себя, вынуждая сесть. Смотрит куда угодно, только не на мой пах. Ох, девочка, все не так страшно, как ты предполагаешь.
Мы еще с тобой такое вытворим, тебе и не снилось пока. Привыкай. Я ненасытный. А с тобой так вообще нереально сдерживаться.
Сажусь позади нее, расставляя ноги. Тяну Милану на себя, помещая ее попку между своих ног. Напротив нас большое зеркало, встроенное в шкаф-купе, и мы в нем отражаемся. Впечатываю ее бедра в свой пах и втягиваю воздух. Член дергается, становясь каменным. Пульсирует настолько сильно, что девочка это чувствует.
— Ляг на меня, откинь голову, расслабься. Мы пока поиграем, — убираю ее волосы в сторону, впечатываю губы в ее ушко, кусаю за мочку, обвиваю руками талию, веду к подрагивающему животику, поглаживаю.
Милана зажмуривается, затаив дыхание. — Нет, открой немедленно глаза и смотри в зеркало!
Тянусь к светильнику на тумбе, щелкаю кнопкой, освещая нас, чтобы ей стали видны детали. Красиво. Хочется запечатлеть этот момент. Особенно ее пьяные глаза, подрагивающие губы и нежное красивое тело. Подчиняется, смотрит, уже смелее разглядывая то, как я веду руками вверх, обхватываю грудь, сжимая, ласкаю сосочки, оттягиваю их.
Вздрагивает, когда я сжимаю розовые бусинки, еще и еще, чередуя с лаской. Дышу ей на ушко, смотря, как по ее шее разбегаются мурашки. Даже в этой неспешной прелюдии есть свой кайф. Мучительный, мазохистский кайф для меня. Когда тело выламывает от перевозбуждения.
— Раздвинь ножки и согни их в коленях, — прошу ей на ушко, проводя по раковине языком. Голос хриплый, грубый, но по-другому сейчас не могу.
