Одна пуля ударила в березу, за которой стоял Кравец, и он поспешно присел на корточки, прижимаясь к стволу дерева. В ответ зазвучали выстрелы, и пулемет замолчал. Кравец выглянул и увидел, что милиционер, выронив из рук ручной пулемет, медленно сползает по стене дома на ступени, оставляя за собой кровавый след. И почти сразу из дома раздались крики:
— Прощайте, товарищи! Помните нас! Смерть кровавым предателям своего народа!
Три окна хаты одновременно с грохотом взрыва выдохнули огонь и сизый дым.
Остатки оконных рам вместе с осколками стекла разлетелись по двору. Выбитая дверь качалась на одной петле, на ней горела обивка. Потянуло дымом, в доме что-то потрескивало. Бойцы Коломийца поднимались с земли, с подозрением поглядывая на дымящиеся окна. Наконец самые отчаянные подошли к хате и заглянули внутрь. Ясно, что после взрыва двух ручных гранат там никого в живых не осталось.
Когда Кравец подошел, Коломиец вовсю распоряжался выносом тел из дома.
Тела второго милиционера и фронтовика были сильно изуродованы. Судя по всему, они перед смертью обнялись, зажав гранату между собой. Но все еще можно было различить остатки почерневших повязок. Оба отстреливались из дома, будучи уже ранеными. А Ляшенко и Савчук погибли не от гранаты. Их милиционеры просто расстреляли, когда поняли, что сами обречены. И это вызвало приступ животного бешенства у националистов.
— Остановись, Вадим! — Кравец поморщился, видя, как бойцы привязывают за ноги труп милиционера и подвешивают на колодезном «журавле».
— Он уже мертвый.
— Мертвый? — Разъяренный Коломиец повернулся так резко, что Кравец отшатнулся. — Я и мертвого его буду убивать, я его на части рвать буду за своих хлопцев, я устрою тут такое, что все будут за километр обходить это место и креститься. И другим закажут против нас идти. Я всем покажу, что такое Украина и что здесь будет с москалями!
Длинный худой Кравец, сутулясь, отошел в сторону.
Сейчас разговаривать с этим фанатиком было бесполезно. Как и бесполезно объяснять ему, что борьба за новую Украину не должна отпугивать простых людей, что эта борьба на широкие массы населения и должна опираться. А тут эти зверства, жестокость, глумление над трупами… Кравец стиснул тонкие губы и подумал о том, что стоит ему самому уехать и не ждать, когда неожиданно нагрянет отряд НКВД и положит здесь всех до одного.
