Борович помог гостье снять пальто, подвинул к столу свой самый красивый и крепкий стул. Стелла устало и грустно улыбнулась, подобрала юбку и села. Борович жестом фокусника поднял газету, под которой обнаружились тарелка с вареной картошкой, блюдце с колбасой, нарезанной кружочками, и еще одно с консервированными яблоками. Он открыл тумбочку, достал хлеб, вазочку с конфетами и бутылку вина.
– А водки у вас нет? – спросила женщина.
Борович улыбнулся и достал из-за окна бутылку русской водки, которую купил в Кракове на базаре еще месяц назад.
Как чувствовал, что пригодится. Правда, он считал, что пить ему придется одному, заперев дверь и думая о войне. Но так, конечно, веселее.
Михаил распечатал бутылку, разлил водку, сел напротив Стеллы, поднял свою рюмку и спросил:
– Ну и за что мы с вами выпьем? – спросил Борович.
– Обязательно пить за что-то? – вяло спросила женщина. – Можно просто от усталости, для профилактики нервного срыва. Или потому, что мы можем больше никогда не увидеться.
– Тогда давайте просто потому, что у нас с вами есть возможность провести этот вечер вместе.
Посидеть, поговорить, на миг забыть обо всем, что творится за стенами этой комнаты.
Стелла опрокинула водку в рот, прижала пальцы к обветренным губам, потом не спеша подцепила вилкой кружочек колбасы. Борович молча закурил и пустил дым в сторону от нее, к форточке.
– А вы думаете, что так можно? – вдруг тихо спросила Стелла.
Борович внимательно посмотрел на нее и только теперь понял, как она постарела за эти два года.
Сейчас женщине уже сложно было дать тридцать лет. Она выглядела на все сорок пять с хвостиком. Сухая кожа, мелкие морщинки, но самое главное – потухшие глаза.
Ничто так не молодит женщин, как искорки в глазах, огонь жизни, чувств. Когда в них этого нет, то пуста и жизнь. Она уходит, оставляя на лице свои следы.
– Можно что? – спросил он. – Забыть обо всем, что творится за стенами этой комнаты? Не знаю, не пробовал. Хотел вот вам предложить вместе попытаться это сделать. Хотя мы с вами занимаемся такими делами, что трудно отрешиться от реальности.
– Вы опять пытаетесь относиться ко всему с иронией. Налейте еще.
– Это помогает. Ирония порой спасает нас, – сказал Борович, разливая по рюмкам водку.
– Вы всегда были оптимистом, жизнерадостным человеком. Даже когда застрелили в отеле немецкого офицера и защищали меня перед Романом, боясь, что он меня зарежет и бросит тело возле железной дороги.
– Стреляли мы тогда все. Теперь не стоит вспоминать об этом.
