Нас двое, и формально приказом старший в отсутствии Никиты Егоровича не обозначен. Получается, что мы оба старшие, так?
— Наверное, — не стал пока спорить тот.
— Ну, тогда будем работать каждый по своему плану.
— Конечно, — нехотя кивнул Орлов, ему явно не понравилось такое предложение, ведь он рассчитывал идти бок о бок со мной, понять бы еще, зачем. — Главное — не наступать друг другу на ноги.
— А если наступим?
— Тогда будем извиняться. Или… объяснять.
Он повернулся, будто собрался уходить, но вдруг остановился и произнёс:
— Кстати, архив местный, говорят, сгорел.
Не правда ли, удобно?
Я только кивнул — будто и мне тоже удобно, хотя я-то по другую сторону баррикад, а этот всю милицию под одну гребенку.
Орлов ушёл. За ним тянулся тонкий след одеколона — дорогого, но безликого и непонятного, как вся его деятельность.
А я остался один, присел, провёл пальцем по строкам приказа, задумался, вчитываясь в витиеватые формулировки. Если уж комитетчики сунули нос, значит, в этом озере прячется что-то куда большее, чем просто тёмная вода.
И где-то в глубине души я уже знал — с Орловым придётся идти до конца. Только вот до какого? Ну-у… мне не привыкать… однажды я и убил следователя прокуратуры. За дело, конечно.
* * *"
"Я решил навестить гражданку Краснову — ту самую учительницу, из-за которой, собственно, и закрутился весь этот клубок. Вернее, благодаря Надежде Ивановне мы вообще о нём узнали.
— Вот её домашний адрес, — деловито сообщила в школе тётка в строгом костюме с массивной брошью на лацкане.
Завуч, видимо. — Но дома вы её не застанете.
— Почему?
Тётка хмыкнула и подбоченилась.
— Сейчас каникулы, отпуск. А она, вместо санатория или юга, всё лето в пыльном музее да в архивах торчит. Такая у нас учитель истории — краевед-любитель. Даже на полставки туда устроилась, чтоб под неё расписание подгоняли, как ей удобно. Совсем ни стыда, ни совести, — добавила та с обидой, как будто Краснова испортила ей жизнь.
Музей краеведения города Нижний Лесовск прятался в старом купеческом особняке — обшарпанном, посеревшем от времени, но всё ещё пытавшемся держать спину.
Я вошел внутрь. Под стеклом — бронзовые наконечники стрел, облупленные ножи, кости, бусины. В углу чучело облезлого волка с мутными глазами, устремлёнными в вечность. Всё — как положено в провинциальном музее, время здесь зависло.
Прошёл по скрипучим коридорам, а мои шаги будто шли за мной же — отдавались гулким эхом, как в полупустом театре.
