Неужели мне не почудилось?
— Наидобрейшая, можно ли надеяться, что Вы не оставите нас вниманием? — королеву интересует своё, а я уже и позабыла зачем здесь,
— Загляну, но не завтра! Выполняйте строго все рекомендации! Сама решу, когда прийти. У Храма не ждите, лучше позаботьтесь, чтобы стража во дворец пропустила.
— Безусловно, Наимудрейшая, — вклинивается Барт, всё ещё стоя на коленях, — лично распоряжусь, чтобы без задержек!
— Может, встанешь? — хочется по-быстрому проститься и сбежать, но сначала надо с церемониалом покончить.
Он вскакивает с готовностью. Высокий, статный, ловкий, такой же светловолосый, как Костя, возможно, немного седой, но седины в блонде не видно. Одежда сидит ладно. В цветах доминирует чёрный, что выгодно оттеняет цвет волос. И всё в нём прекрасно, если бы не дьявольская печать.
— Позволит ли Великая Дадиан проводить её до Храма?
— До Храма, пожалуй, слишком, но до кареты можно, — не хватало ещё, чтобы отследил мой путь домой…
Когда выходим из королевских покоев, понимаю, что легко мне от Бартоломео не отделаться.
Стараюсь скрыть напряжение, интересно, он понял, что я не Дадиан или нет?
— Благодарю, Наимудрейшая, что помогли выявить причину загадочной хвори Его Величества! Кто бы мог подумать, что всё дело в посуде из которой он ест!
— А разве королю Астурции неизвестно, что свинец ядовит?
— Так и у нас никому неизвестно, — раздумывает серьёзно. Я был в посольской делегации, принимали прекрасно. Да и как бы по-другому? Сватовство — дело хорошее, тем более, когда заинтересанты с обеих сторон.
Смысл травить? Разве что Югонду не терпится увидеть зятя королём, а стало быть, свою дочь при нём королевой, — опять укол прямо в сердце, спасибо Джакопо, что предупредил, а то сейчас бы челюсть отвисла, — а не ждать пока трон освободится естественным путём.
— Ну, возможно, возможно, — говорю максимально безразлично. Мне, как богине, должно быть абсолютно по фигу, кто кого переживёт в этом ядовитом раю. Вот и демонстрирую пофигизм.
Идём галереей, собеседник проводит полный экскурс в историю фамилии Гаурелли, подолгу задерживаясь возле каждого портрета и расписывая подвиги и личностные качества предков.
Вскоре у меня уже рябит в глазах от практически одинаковых мужских лиц, и в голове чехарда от перемежающихся Ригондо и Роберто, а также их жён. Останавливаюсь сама только возле портрета Констанс. Всматриваюсь, выискивая общие черты у матери и сына, и нахожу. Не ярко выраженное, но неуловимое сходство.
