Мы бравируем, напускаем на себя веселый вид, мы дергаемся в глубине души, но страха, того противного, сосущего страха за собственную шкурку, жалкого желания сделать все для спасения — его нет. Мы не можем драться — на ипатом паровинге нет оружия, — но готовы сопротивляться.
Павел бросил парашют около Йорчика, разрезал пару витков, не освободив, а позволяя освободиться, и отошел к двери, держа револьвер направленным на профессора.
— Прыгать умеешь?
— Нет, — ответил Руди, с лихорадочной торопливостью сбрасывая веревки.
— Надеваешь рюкзак, застегиваешь, выходишь в небо и дергаешь за кольцо.
— Весьма информативно.
— Это твой единственный шанс уйти.
— Или?
— Останешься с нами. — Магистр удивленно поднял брови. — Разве не очевидно?
— Остаться с вами или утонуть?
— Мы сообщим по рации, кто покинул паровинг. Если ты настолько важная персона, как тебе кажется, тебя спасут.
— Урод, — прошипел Йорчик.
Гатов сделал вид, что не расслышал.
Профессор кое-как натянул парашют, подошел к дверце люка, взялся за ручку, но замер, не поворачиваясь, осведомился:
— Наверное, глупо рассчитывать на то, что ты сдержишь слово?
— Имело смысл вести себя честно.
Да, имело. Он ведь действительно держит слово, этот маленький простолюдин с зачуханной Кардонии, сын рыбака, гений. Он рассказал бы принцип, но только не тому, кто подложил в паровинг бомбу.
— Скажи хоть, это действительно возможно?
Йорчик распахнул дверцу и сквозь завывший ветер услышал вожделенное:
— Да!
— Нет!
— Получится!
— Не будь дураком!
— Идиоты!
Их взяли в клещи.
Один сзади, двое справа. Скорости примерно равны, но ребята с северо-востока шли навстречу. Каронимо отвернул, но тут же начал резать виражи преследователь, приблизился и завел пулеметную песню. Несколько пробоин в крыльях, из которых потекла драгоценная вода. Еще одна попытка уклониться, на этот раз от того, что сзади, но в дело вступили перехватчики."
"А в эфире наперебой звучат «щедрые» предложения:
— Садитесь!
— Вам не уйти!
— Садитесь, и мы не будем стрелять!
Радио на паровингах слабое, как Гатов ни старался, берег их не услышал.
И поблизости, как назло, ни одного ушерца: ни в небе, ни в море. Только приотцы:
— Сдавайтесь!
И новый, с надрывом орущий голос:
— Говорит «Быстровоз 89», вы не имеете права стрелять около цеппеля! Повторяю: немедленно прекратите огонь!
Беглецы заметили серебристую «сигару» минуты четыре назад.
