— А мы?
— А мы летим на твоем ипатом пассажирском паровинге, чтоб тебя в алкагест окунуло! Не мог выбрать что-нибудь вооруженное?
— Я…
— Хоть один завалящий пулемет!
— Но…
— Да, заткнись ты! — Алхимик переступил через связанного Руди и посмотрел в иллюминатор. — Вроде не догоняют.
Но и не отстают. Беглецам повезло: патрульный паровинг оказался довольно далеко от Карлонара. Пока пилотам сообщили о побеге, пока они легли на курс… Одним словом, полноценного перехвата у приотцев не получилось: Каронимо засек военных и увернулся.
Но патрульные сели на хвост и упорно шли за беглецами, изредка пытаясь достать их из пулеметов.
— Я хочу поговорить с Гатовым, — громко произнес Руди.
— О чем?
— Позови Павла! — сорвался на визг галанит. — Немедленно!
— Держи себя в руках, — равнодушно отозвался Мерса и занялся «важнейшим» делом: изучением ногтей. — Твои дружки из Компании сбили мне маникюр.
Было видно, что он не собирается никуда идти до тех пор, пока не узнает подробности, и Йорчик сдался:
— Послушай…
— Меня зовут Олли.
— Плевать!
— Не нужно меня оскорблять.
— На борту бомба, хнявое ты животное!!
— Ты уверен, что Мерса справится?
— Он сейчас Олли, а Олли за жизнь понимает, — усмехнулся Гатов.
А в следующий миг, будто услышав, что речь идет о нем, в кабину вломился алхимик. Шумный и веселый, словно они не от озверевших приотцев драпали на безоружном самолетике, а выбирали подходящий островок развлечься: чтобы лагуна для забав с девчонками и пляж песчаный для прочего…
— Друзья мои, как обычно, две новости: такая и такая.
— Начинай с хорошей, а плохую оставь себе: я не в настроении выслушивать кошмары, — ответил Бааламестре.
— Я обезвредил бомбу!
— Нашел чем хвастаться.
— А плохая? — поинтересовался магистр.
— У преследователей появились друзья. — Мерса указал на две приближающиеся с северо-востока точки. — Или я ошибаюсь?
— Не ошибаешься, — вздохнул Гатов. — Нас берут в клещи.
— Будет перехват?
— Минут через пятнадцать.
— Я предупреждал, что вторая новость так себе.
Беглецы рассмеялись. Негромко, невесело, но все-таки рассмеялись.
Будут ли с ними церемониться? Предложат ли сдаться? Захотят ли они сдаваться? Захотят ли возвращаться в плен, зная, что шанса на побег больше не представится? Вопросов полно, но все они неприятные. И ответы на них неизвестны. На все вопросы неизвестны, кроме одного:
«Мы боимся?»
«Нет».
