Это и в самом деле не смешно — для приотцев.
— Еще есть приказ не ввязываться в драки, — вздохнул Усицкий.
Но как же тяжело смириться с этой инструкцией.
— Кто-нибудь сомневается в том, что одна из сторон — приотцы? — осведомился Накордо.
Они огибали место сражения по большой дуге, удалялись все дальше, и следовало как можно быстрее принимать решение. Через несколько минут драчуны скроются из виду, и совесть постепенно успокоится.
— Или приотцы, или галаниты, — усмехнулся Чебер.
— Кто-нибудь сомневается в том, куда направятся войска из «Грозового леса»?
Драмар понял, что угадал с вопросом: офицеры засопели.
— Или мы убьем их здесь и сейчас, или нам придется сражаться с ними через неделю или месяц, — закончил Накордо. — Выбирайте.
— Хренов ты оратор, — угрюмо протянул Усицкий.
— Это значит «да»?
— Это значит мы идем в бой!
И паровинг пошел на разворот.
— Мне страшно!
Этель попыталась ухватить Дорофеева за рукав, но Базза увернулся — ловкий маневр по достоинству оценили бы мастера фехтования — и вежливо пообещал:
— Все будет хорошо.
Не отрывая напряженного взгляда от панорамы боя.
«Амуш» лег на обратный курс, к Унигарту, набирает высоту, но не так быстро, как хотелось бы, «потолок» аэропланов еще не преодолен, и они рядом — на уровне гондолы и даже чуть выше. Лупят из «Шурхакенов», все глубже погружая в истерику несчастную певицу. Пушки против юрких самолетов не помощники, «Амуш» огрызается пулеметами — три аэроплана уже получили свое, — но врагов слишком много.
— Позовите на помощь! Базза! Пусть нас спасут!
— Радио не работает.
— Почему?!
— Мы стали жертвой предательства, — роняет Дорофеев.
И краем глаза замечает, как вздрагивает при этих словах Этель. На несколько мгновений певица умолкает, затем вскрикивает — две или три пули пробивают боковые окна мостика, стекло сыпется на пол, через дыры начинает завывать ветер — и движимый жалостью капитан интересуется:
— Возможно, в каюте вам будет спокойнее?
— Нет, Базза, мне будет спокойнее рядом с вами.
— Благодарю.
— Но что же нам делать?
Ее голос подернут рябью, невозможно представить, что миллионы поклонников сходят по нему с ума. Этель удалось подавить истерику, но вид аэропланов приводит ее в ужас, девушка дрожит. Дорофеев не выдерживает и, не поворачивая головы, берет певицу за руку:
— Современные аэропланы несовершенны, синьорина Этель, они не могут подняться так высоко, как мы. Скоро они отстанут, и мы от них улетим.
