— Фрукты и вино?
В отличие от встречи с Кирой, разговор с эрсийцем был запланирован: мужчины еще на выставке договорились пообщаться за вторым завтраком и теперь придумывали, из чего его составить.
— Виноград, сыр и местное белое урожая девяносто восьмого, мне его настоятельно рекомендовали.
— Отличный был год, — согласился Гектор. — Но тогда нужна лепешка, это вино особенно хорошо с хлебом.
— Так и сделаем. Теодор!
— Да, мессер, я слышал.
Валентин отправился объясняться с официантом, компанию ему составил тестер маршала, а дер Даген Тур почти без паузы продолжил:
— Если бы остался я, остался бы и Арбедалочик, а я не хочу, чтобы галаниты присутствовали на переговорах.
— Разумно.
— Отличный отсюда вид.
— Великолепный.
Солнечные лучи играли с волнами Банира, превращая океан в безбрежную россыпь искрящихся самоцветов, в самом центре которой величаво шел к порту белоснежный пассажирский пароход. Чайки, легкий ветерок и приятное томление в ожидании заказа… Помпилио и Гектор встретились «На маяке», в самом дорогом ресторане Унигарта, открытая терраса которого кольцом охватывала предпоследний уровень главного городского маяка — название заведения полностью соответствовало.
Старый закон запрещал строить в Унигарте здания выше, а потому с террасы открывался замечательный вид на окрестности: город, порт, сферопорт, но собеседники выбрали могучий Банир, словно пригласив главного кардонийца разделить компанию.
— Заключил контракты?
— Подписываю завтра.
— Потом уедешь?
— Дождусь окончания переговоров, — качнул головой маршал.
— Опять же, твои люди обещают грандиозный фейерверк.
— Они умеют, — хмыкнул Помпилио.
— Устраивать фейерверки?
— Обещать.
— Не скромничай, тебе не идет.
— Вчера ты был уверен в неизбежности войны, — неожиданно сменил тему дер Даген Тур. — Ты сказал правильно: ее старательно разжигают, но дрова должны быть сухими. Расскажи мне о них.
— О дровах? — уточнил старик.
— Да.
— Что именно?
— То, чего я не знаю.
Направляемые Теодором официанты накрыли стол и удалились, Валентин занял позицию в нескольких шагах, компанию ему составили телохранители маршала, так что помешать собеседникам опять никто не мог.
Какое-то время Тиурмачин пристально смотрел на Помпилио, раздумывая, говорить ли ему то, что собрался, а затем, приняв решение, произнес:
— Дагомаро — эрсиец.
— Из эрсийского рода, — поправил старика дер Даген Тур.
Попытался поправить, потому что, как выяснилось секундой позже, маршал сказал именно то, что хотел.
