Они стояли у балюстрады: высокий приотец в элегантном кремовом костюме и стройная адигена в кремовом — словно сговорились! — платье. Они смотрели друг на друга, но в их взглядах отсутствовал даже намек на флирт. Они знакомились, пытались понять человека, с которым завтра придется обсуждать вопросы жизни и смерти.
— Братья часто дерутся, — продолжила Лилиан.
— Мне можете не рассказывать, — рассмеялся приотский консул. — Я рос в большой семье.
— Приходилось драться?
— Конечно!
— Бились до крови? До самого конца, когда захлебывающийся кровью мальчишка падает на землю и силится просить пощады, но не успевает, потому что вы бьете его ногой? Он валится навзничь, кричит, и только этот, полный боли и страха, крик заставляет вас остановиться.
Вы дрались так, консул?
— С братьями? Никогда! — быстро ответил Махим. И резко умолк, сообразив, что именно сказал.
— Я надеюсь, — улыбнулась Лилиан. — Искренне надеюсь, консул, потому что видела, как страдает братоубийца.
Укол получился болезненным.
— Брат брату рознь, — глухо бросил Махим. — Иногда…
— Иногда мы поддаемся обидам и забываем о том, что действительно важно. — Молодая женщина легко прикоснулась к руке консула. — Что это за гул?
— Это, адира, ушерские паровинги, — с горечью ответил Махим. — С братским, так сказать, приветом от семьи Дагомаро.
«Так не вовремя!»
И Лилиан с трудом, только благодаря воспитанию, сумела сдержать ругательство.
Бронетяги разнесли не все строения: примерно треть зданий, укреплений и окопов оставались нетронутыми и были прекрасно видны зрителям, самые искушенные из которых немедленно предположили, что приближается демонстрация новейших пушек.
И в их словах был резон: бронетяги покинули сцену, а стереть с лица земли оставшиеся постройки можно было только с помощью хорошего артиллерийского удара.
— Гаубицы покажут, — авторитетно заявил Фредерик дер Саандер, протягивая супруге бокал с игристым.
Всего лишь второй бокал, а ведь они находились в Сенатском павильоне уже больше двух часов. — Раз пушек не видно, значит, гаубицы. А бить они будут во-он из-за тех холмов.
— А консул уверен, что ушерцы покажут паровинги, — с усмешкой произнес подошедший Арбедалочик.
— Вям! — подтвердил слова хозяина Эбни.
— Какая милая игрушка, — воскликнула Лилиан, мгновенно преобразившись в восторженную девочку. — Ваша?
— Да, госпожа дер Саандер, моя.
