— Бедокур пожал могучими плечами. — При каждом удобном случае. Придурки не понимают, как плохо это отражается на их карме.
Здоровенная лапа шифа выразительно сжалась в невиданных размеров кулак, на который с уважением посмотрел сидящий за соседним столиком толстячок в полосатеньком пиджаке. Толстячок давно не сводил с Чиры масленых глазок, но стеснялся.
— Не все и не всегда, чтоб меня в алкагест окунуло, — уточнил Мерса. — На Бахоре к примеру, к адигенским мирам относятся непредвзято.
— Рано или поздно половину ваших газет купят галаниты, вторую половину — адигены, и слово «непредвзято» навсегда исчезнет из бахррского лексикона, месе карабудино.
— Или уже исчезло, — хмыкнул Чира. — Ты когда в последний раз был на родине?
— Давно, — недовольно ответил алхимик. Он не планировал говорить о себе и попытался сменить тему. — Вы действительно думаете, что мессер решил заняться политикой?
— Раньше ему нравилось играть в интриги, — легко обронил Хасина.
— Иногда, — уточнил Чира.
— А сейчас мессеру необходимо развеяться, отвлечься от печальных мыслей.
Я медикус и непредвзятый наблюдатель, я вижу, что мессеру тяжело, он ищет себя.
— Снова?
— Все еще, месе карабудино, — подтвердил Альваро. — Все еще.
— А нам что делать? — наивно осведомился Мерса.
— Помогать, что же еще? — объяснил слегка удивленный медикус. — К тому же, месе карабудино, не только политика позвала мессера на Кардонию. Не будем забывать, что…
— С каких это пор нелюди стали разбираться в человеческих эмоциях? — грубовато перебил Хасину Бедокур.
Алхимик понял, что медикус собрался упомянуть Лилиан, и удивился неожиданной выходке Чиры. А в следующий миг подумал, что лингийцу виднее, и если двухметровый Бедокур запрещает сплетничать о девушке, то лучше не спорить. Хасина, хоть и инопланетянин, рассудил в том же ключе, но выдвинул условие:
— Я иду в уборную, — негромко сообщил он, в упор глядя на шифа. — А когда вернусь, жду твоих извинений. Ты поступил флукадрук.
Поднялся и неспешно направился в глубь зала.
Появившийся на небольшой сцене оркестр — аккордеон, скрипка и рояль — заиграл что-то местное, тягучее и, благодаря Баниру, солоноватое.
Толстячок смотрел на Бедокура не стесняясь: уперся подбородком в кулаки и улыбался мечтательно.
— Зачем ты его обидел? — осведомился алхимик.
— Хасину? — Чира рассмеялся. — Мерса, ты ведь сейчас Олли и не должен быть таким наивным. Я не обижал Альваро, я его вовремя остановил, поскольку к некоторым вещам следует относиться с уважением.
