Настоящий властелин Кардонии, ошарашенный яростью и ненавистью и с грустью понимающий, что это — лишь начало."
"Огонь, огонь, огонь, снаряды, пули, смерть. Выучка и техническое превосходство одолели арифметику — Валеман вернулся под власть архипелага.
«Быстрый» все-таки ушел под воду. Какое-то время команда боролась, но без помощи не справилась — идти в заминированную бухту никто не рискнул — и организованно покинула корабль, не забыв раненых и погибших, среди которых, как выяснилось, был и бригадир Хоплер.
Брошенный корвет стремительно затонул, оставив на поверхности лишь унылые кресты верхушек мачт.
Победа.
По канонеркам счет равный: два-два, по корветам — один-два в пользу Ушера, потерявшего только «Быстрого». Флагман землероек на дне, за ним последовал еще один корвет, третий потерял ход и выбросил белый флаг, последний пытался уйти, но был настигнут и предпочел сдаться.
Победа.
На волнах покачиваются обломки аэропланов и паровингов. Истребитель и два бомбардировщика записаны в безвозвратные потери, не спасся никто.
Победа.
Победа, чтоб ее об коленку шваркнуло, горделивая и довольная собой победа. Почему же так тоскливо в твоей компании? Кира поняла, что больше не может. Она устала от кабины любимого «умника», от неимоверного груза, лежащего в правом кресле, от запаха пота, пороха и крови, от желания заплакать.
— Шварц, отдать якорь!
— Есть, коммандер.
Кира посадила паровинг неподалеку от берега, но дожидаться, когда машина прочно встанет на прикол, не стала, вышла из кабины и через верхнюю пулеметную башню выбралась на крыло.
На свежий воздух, на солнце, к морю…
«Почему ты такая горькая, победа?»
На грустные приотские корветы — орудийные стволы задраны, флаги опущены — направляются абордажные команды. Паровинги садятся на воду, но людей не видно — команды торопливо ремонтируют поврежденные фюзеляжи.
— Мы перенесли Френка в «салон», — хмуро сообщает появившийся Шварц.
К победе, судя по всему, он испытывает те же странные чувства, что и Кира.
— Спасибо.
— Не за что. — Стрелок без спроса усаживается рядом и достает из кармана флягу: — Будете?
— Давай.
Коньяк обжег, но не взял, не затуманил голову, лишь подчеркнул горечь.
— Хотите что-нибудь сказать, коммандер? — негромко спрашивает Шварц.
— Да. — Кира молчит, а затем, неожиданно даже для себя, одним-единственным словом подводит итог длинного дня: — Дерьмо.
