Багрянец сжёг твои одежды,
Огонь всю кожу опалил,
И растворилась вся надежда.
Под слоем траурных белил,"
"— Что ж… — бросил сержант после долгого молчания, посмотрев на меня со смесью уважения и всё той же лёгкой насмешки во взгляде, — Парень, ты меня удивил. Не все могут понять разницу. А особенно глупые начинают бахвалиться тем, что смеются смерти в лицо, не задаваясь такими вопросами. То, что ты не из таких, конечно, радует, но если ты и дальше будешь принимать всё так близко к сердцу, то тебе стоит крепко задуматься, а то ли ремесло ты вообще выбрал.
— В том и дело, что не я выбирал его, а оно — меня.
— Чушь, — ухмыльнулся сержант, — Выбор есть всегда. Разве что, делаем мы его, не задумываясь о последствиях. А когда они нас настигают — начинаем скулить, мол мы не этого ждали и не этого хотели. И тогда жизнь снова ставит перед нами выбор. Весьма простой. Продолжать жалеть себя и скулить, падая на самое дно и утягивая всех за собой. Или же сцепить зубы и продолжать идти дальше, не обращая внимания на удары судьбы.
— Думаешь, настал момент…
— Понять из какого ты слеплен теста и годишься ли вообще на роль нашего командира, — Бернард не дал мне договорить, — Думаю он пришёл уже давно. Просто у тебя раньше не было времени поразмыслить над этим, как следует. А сейчас оно появилось — вот тебя и накрыло.
— Меня накрыло потому, что погиб мой человек, — я старался говорить холодно и отстранённо, но в последний момент голос предательски дрогнул.
— Они и раньше погибали, — равнодушно пожал плечами сержант, потянулся к кружке и сделал из неё большой глоток, — Причём куда в большем количестве.
Что изменилось сейчас?
— Сейчас это случилось из-за моей глупости.
Бернард снисходительно улыбнулся, смерил меня насмешливым взглядом и покачал головой. На мгновение над столом вновь повисла тишина, в которой послышались последние аккорды песни.
Но я пробьюсь и сквозь метели,
Пройду сквозь бури и снега,
И с первым заревом весенним,
В чужой стране найду тебя.
— Забираю свою похвалу назад, — хохотнул сержант, пододвигая к себе мой поднос с едой, — Клянусь сиськами великой матери, таких дураков как ты, парень, свет ещё не видывал.
— Не изволишь объясниться, — на этот раз в моём голосе послышалось раздражение. Впрочем, судя по ещё больше растянувшейся ухмылке сержанта, именно этого он и добивался.
— Изволю, отчего ж не изволить, — Бернард подцепил двузубой вилкой кусок мяса, закинул его себе в рот.
