И, конечно, встанет вопрос, что у нас за отношения?
Адам вздыхает, делает ко мне шаг и аккуратно вытягивает из-за моего уха волосы, чтобы затем ими закрыть мой синяк. Я не сопротивляюсь, не фыркаю, а просто жду.
— Так, — Адам придирчиво смотрит на меня, — ну… в принципе… можно и так, если ты сильно переживаешь.
— Я не переживаю, — убираю волосы обратно за ухо, задеваю синяк и закусываю губы тянущей боли на скуле.
— Больно? — поднимает лицо за подбородок.
— Да.
— Тебе даже синяк идет, Мила.
Теперь он точно хочет меня поцеловать. Наклоняется, приподняв мое лицо за подбородок двумя пальцами, но я отступаю, когда с лестницы доносится топот Вани.
— Я готов! Я нашел шляпу!
В глазах Адама проскальзывает легкое недовольство, а я мило улыбаюсь, но только той стороной, которая не пострадала от пятки Вани.
— Облом, да? — ехидно шепчу я.
— Еще какой, — едва слышно отвечает Адам, и его глаза загораются азартом.
— Пап! — Ваня подскакивает к нем, нахлобучив шляпу на голову, хватает за руку и подпрыгивает от нетерпения.
— Пони! Идем! Идем!
А меня будто не замечает. Все внимание сосредоточено на Адаме, который должен срочно отвести его к пони.
Я сейчас я не злюсь, не ревную, а просто наблюдаю. Я в своем гневе не контролирую себя, теряю материнскую уверенность и могу на этой волне истерики навредить сыну. Очень хочется схватить Ваню и начать перетягивать его на свою сторону манипуляциями, обидами, но родительство — это игра в долгую.
— Идем! — Ваня опять подпрыгивает.
— Идем, — Адам уводит его, оборачивается на меня, а я не стою и не бегу за ними.
Я согласна, мама должна разделять радостные моменты с сыном, но… что-то мне подсказывает сейчас, что мне надо притормозить. Если Ваня позовет меня, то я пойду, однако в данный момент он не нуждается во мне и напрашиваться, втискиваться в их веселую компанию с пони мне не стоит.
У меня есть достоинство. Материнское достоинство, которое говорит, что надо выждать, пусть сердце начинает трескаться разочарованием: “я не нужна сыну”.
Я возвращаюсь в гостиную, падаю на диван и прижимаю к лицу пакет с подтаявшим льдом, мысленно убеждая себя в том, что я хорошая мать и что Ваня меня любит. И наши отношения с ним выше всяких там Конфеток.
Меня утягивает дремота, и я роняю пакет со льдом. Только мои грезы начинают углубляться, как я слышу мамин голос:
— Мила?
Я недовольно мычу и не желаю просыпаться.
