— Восхищение от обиженной упрямой девочки, которая тоже мечтала о пони?
— Да ты сам обиженный мальчик, — цежу я сквозь зубы.
— Но ты пока меня не восхищаешь, Мила.
— А у меня нет такой цели.
— И очень зря, — встает и шагает прочь. — Советую, как отец, тоже пойти и навестить Конфетку, — оглядывается с насмешкой, — тебе, как матери, важно разделять с ребенком хорошие моменты его жизни.
Глава 32. Воспитали мерзавца!
— Ты этими хорошими моментами испортишь его! — кидаюсь за Адамом, который резко разворачивается ко мне.
— Избалуешь! Делаешь второго себя?
— А, может, я воспитаю в нем ответственность за живое существо, за которым надо ухаживать, убирать, заботиться? — с издевкой приподнимает бровь. — Такое в твою голову не пришло? Хватит меня демонизировать, Мила.
— Ты хочешь убрать меня в сторону!"
"— Как и ты меня, — приближает свое лицо к моему. — Но я не отойду в сторону. Не теперь, Мила. И нам придется дружить.
— Я не хочу с тобой дружить!
— Наконец-то ты призналась, что хочешь большего, чем просто дружбы, — недобро щурится.
— Козел, — цежу я сквозь зубы.
— Да хорош, — Адам обнажает зубы в самодовольном оскале. — Стоит мне тебя зажать, так ты сразу готовенькая. Согласись, между нами так и искрит. И Сейчас меня даже не пугает твой синяк. Наоборот, он кажется мне безумно очаровательным. Кто бы мог подумать, что у меня будет такая эрекция на лохматую девицу в пижаме единорога и с огромным багровым синяком.
— Урод… — выдыхаю и сжимаю кулаки.
— И, может, тебе переодеться от греха подальше, — хрипло шепчет, — а то меня переклинит на злобных единорогах, которые станут моим нездоровым фетишем…
— Да что с тобой не так?! — взвизгиваю я.
— Мои родители не оценят твоего единорога, — Адам со смехом отступает.
Скрещиваю руки на груди. Ах вот как? Ему будет стыдно за меня и мою пижаму? Отлично.
— А я не буду переодеваться.
— Я так и знал, — выходит из гостиной, — ты становишься предсказуемой, Мила.
— Хочу увидеть лица твоих родителей, когда я выйду к ним в пижаме и с синяком под глазом, — следую за ним.
— Ты сыграешь не против меня, а против себя. Хотя… — оглядывается, — надо сказать, цвет пижамы изысканно подчеркивает твой синяк.
Притормаживаю. Лицо ноет и горит одновременно, и я понимаю, что не хочу показываться родителям Адама. Ни в каком виде. С синяком и без. Они ведь начнут интересоваться, кто я такая, откуда взялась и с чего вдруг появилась именно сейчас.
