— Я люблю тебя, — Адам улыбается и не сводит с моего лица прямого взгляда. — И ты будешь со мной.
Ваня не слышит в его голосе равнодушия, а во второй фразе — угрозы. Ему важен посыл. Папа хочет быть рядом, а какой ценой для мамы — неважно, потому что он под властью детского эгоизма. Его мечта “мама-папа-я” сильнее всего на свете.
— А маме не надо сказать, что она меня любит? — спрашивает Адам у насупленного Вани.
— Нет.
— Почему? — Адам удивленно вскидывает бровь.
— Потому что она обиделась. Девочки долго обижаются.
Я знаю, что Ваня ждет от меня взаимного признания, но он принимает мое право на обиду. И спасибо за это моей маме. Это она позволяла Ване всласть обижаться на меня и на нее, каждый раз проговаривая “будем мириться, когда устанем обижаться”.
— Резонно, — Адам медленно кивает. — Пусть немного и несправедливо.
Ваня отодвигается от меня и отворачивается. Кажется, на меня обиделись, и не только на меня, раз на “отца-молодца” тоже не смотрят.
— Вы соврали.
— Прости, Вань, — касаюсь его плечика, — милый.
— А ракета? — он надувает щеки.
— Не настоящая, — Адам массирует переносицу. — Но вот пони очень даже настоящий.
— Какой пони? — недоуменно спрашиваю я.
Я всего ожидала, но не того, что Адам заговорит о пони. Что происходит? Он бредит?
— В мини-конюшне.
— Ты о чем?
— О маленькой коротконогой лошади для ковбоя, — Адам проводит двумя пальцами по правой брови. — По паспорту она — Конфетка, — смотрит на меня исподлобья, — мило, правда?
— Ты купил пони? — в тихом изумлении уточняю я.
— И мини-конюшню построил, — невозмутимо отвечает Адам. — Хорошо, не я, а пять крепких мужиков, но я немного поучаствовал. Забил пару гвоздей для приличия и загнал занозу в палец.
Ваня сидит с открытым ртом, позабыв о серьезном разговоре о ненастоящем космонавте и о том, что папа обидел маму. Да и его обида уже растаяла. Щурюсь на Адама и медленно выдыхаю, когда лицо схватывает вспышка боли. Он был готов к тому, что будет поднят вопрос о нашей лжи, и пони — это отвлекающий маневр, который затмит ракету и его прилёт из космоса.
— Пони? — шепчет Ваня.
— Да, но я не вижу на твоей голове ковбойской шляпы, — Адам переводит на него наигранно строгий взгляд. — Где ты ее потерял?
Ваня медленно сползает с дивана, пятится и с восторгом кидается к дверям, не в силах сдержать ликующего визга.
— Сукин ты сын, — шепчу я.
— Что это в твоем голосе? — подается в мою сторону и ухмыляется.
