Он научился набирать воздух, прежде чем что-либо сказать, и думать о том, что и как говорит и что происходит при этом у него во рту и в гортани.
Время шло. Мальчику исполнилось одиннадцать, и однажды он задумчиво посмотрел на свою няню и, собравшись с мыслями, четко произнес:
— Полагаю, наступило время поехать и повидаться с моим отцом.
Няня Хопкинс внимательно смотрела на своего питомца и молчала. Герцог Гастингс за эти семь лет ни разу не заявился в замок, не ответил ни на одно письмо сына, которых набралось, наверное, около сотни.
— Ты в самом деле хочешь этого? — спросила она после долгой паузы.
Саймон кивнул.
— Что ж, тогда я скажу, чтобы приготовили карету. Завтра мы отправимся в Лондон, дитя мое…
Путь был неблизкий, и в город прибыли лишь к вечеру третьего дня. Не без труда отыскали они дом, в котором няня никогда раньше не бывала. Сдерживая волнение, она постучала бронзовым молотком в величественные двери, которые, к ее удивлению, почти сразу отворились, и взору их предстал не менее величественный дворецкий.
— Посылки и всякая доставка принимаются с черного хода, — сказал он и намеревался захлопнуть дверь.
— Подождите! — крикнула няня Хопкинс, подставляя ногу и мешая сделать это. — Мы не прислуга.
Дворецкий окинул ее подозрительным взглядом.
— Я — да, — пояснила няня, — но мальчик — нет. — Она схватила Саймона за руку, выдвинула вперед. — Это граф Клайвдон, и вам следует отнестись к нему с почтением.
У дворецкого отвисла нижняя челюсть, он несколько раз моргнул, прежде чем произнести:
— По моим понятиям, мистрис, граф Клайвдон мертв.
— Что?! — воскликнула няня Хопкинс.
— Я совсем не умер! — воскликнул Саймон со всем справедливым возмущением, на которое способен одиннадцатилетний мальчик.
Дворецкий еще внимательнее вгляделся в него и, видимо, признав во внешности кое-какие черты его отца, без дальнейших колебаний отворил пошире дверь и пригласил войти.
— П-почему вы подумали, что я м-мертв? — спросил Саймон, мысленно ругая себя за то, что не может сдержать заикание, но объяснил себе это тем, что очень разозлился.
— Я ничего не могу вам ответить, — сказал дворецкий. — Не моего ума это дело.
— Конечно, — сердито проговорила няня, — ваше дело сказать мальчику такие страшные слова, а отвечают пусть другие.
Дворецкий задумался ненадолго и потом произнес:
— Его светлость не упоминал о нем все эти годы. Последнее, что я слышал, были слова: «У меня не стало сына».
