"
"Мальчик стоял перед ним со сжатыми кулачками, подбородок его был вздернут.
— В-вы н-не…
Герцог смертельно побледнел.
— Что он говорит, Хопкинс?
Сын попытался выговорить что-то.
— В-в… — вырывалось из его горла.
— Боже, — с трудом вымолвил герцог, — он слабоумный.
— Он не слабоумный! — вскричала няня, бросаясь к мальчику и обнимая его.
— В-вы н-не б… бей… т-те… — Саймон набрал еще воздуха, — м… меня.
Герцог присел на кресло у окна, обхватил голову обеими руками.
— Господи, чем я заслужил такое? — простонал он.
— В чем провинился?
— Вам следует похвалить ребенка, — услышал он голос няни. — Четыре года вы ждали, и вот он заговорил.
— Заговорил? Да он идиот! Проклятый маленький идиот! И заика к тому же!
Саймон заплакал. Герцог продолжал стенать, никого не видя.
— О Боже! Род Гастингсов должен закончиться на этом слабоумном! Все годы я молил небо о сыне — и вот что получил! Придется передать мой титул настырному двоюродному брату… Все, все рухнуло!.. — Герцог снова повернулся к мальчику, который всхлипывал и тер глаза, тщетно стараясь унять рыдания.
— Я даже не могу смотреть на него! — выдохнул герцог. — Нет, не могу!.. Это выше моих сил. Его незачем учить!
С этими словами он выскочил из детской.
Няня Хопкинс крепко прижала к себе ребенка.
— Не правда, — горячо шептала она ему, — ты очень умный. Самый умный из всех детей, каких я знала. И ты скоро научишься хорошо говорить, голову даю на отсечение!
Саймон продолжал плакать в ее ласковых объятиях.
— Мы еще покажем ему! — пригрозила няня. — Заставим взять обратно свои слова, клянусь всеми святыми!..
Няня Хопкинс не бросала слов на ветер. Пока герцог Гастингс проводил время в Лондоне, стараясь забыть, что у него есть сын, она не теряла ни минуты, не выпускала Саймона из поля зрения и учила его, как могла, произносить звуки, слоги, слова, поощряя лаской, если у него получалось, и подбадривая, когда слова не складывались.
Дело продвигалось медленно, но успехи все же были, и, когда Саймону исполнилось шесть, он уже не так сильно заикался, а к восьми годам справлялся порой с целым предложением, ни разу не заикнувшись.
По-прежнему он говорил хуже, если бывал чем-то расстроен, и няня не уставала напоминать, что он должен научиться владеть собой и оставаться спокойным, если хочет произносить слова и фразы нормально.
К счастью, Саймон оказался не по-детски упорным, настойчивым, даже упрямым.
