Врачи наблюдают и говорят уже, что Софию надо выписывать, а малыша нет и поэтому…
— И поэтому ты боишься. — Произнёс я холодно, перебивая сына.
Тяжело вздохнул Назар.
— Я могу преподать тебе сейчас очень жестокий урок и он будет заключаться в том, что я не буду лезть в это дело. Твоя семья, твой ребёнок, твоя жена. Ты властен над тем, как развернуть ситуацию. Я могу преподать тебе жестокий урок и он будет стоить тебе вероятнее всего, брака, жены и ребёнка. Не в том смысле, что тебе его не дадут ребёнка, а в том смысле, что его не будет.
Я могу тебе преподать этот жестокий урок, который сделает из мальчика мужчину, но я наверное очень дерьмовый отец, потому что я не хочу. Я не хочу преподавать тебе этот жестокий урок и я хочу выкарабкаться из этой ситуации с наименьшими потерями. Поэтому разговаривай с врачами. Обсуждай транспортировку так как есть. Да, с медоборудованием. Да, с полным комплектом медперсонала. На частном джете.
— Отец, ты же понимаешь…
— Я понимаю. И вот мой жестокий урок заключался бы в том, чтобы я сложил руки и просто наблюдал, как сторонник над тем, как ты загибаешься.
Но я плохой отец. Я не могу поступить так. Поэтому я тебе ещё раз говорю— договаривайся, обсуждай. О деньгах не думай. Вот поэтому я плохой отец, потому что я готов взять всю ответственность на себя, хотя ответственность твоя.
Я положил трубку, вздыхая тяжело. Понимая, что нервы совсем ни к черту.
Что будет с матерью непонятно, и от этого давящее саднящее чувство в груди только разрасталось.
Страх и паника, что я лишусь родного, близкого человека, били по сознанию, заставляя меня торопиться, нервничать и скорее всего ошибаться.
Я отправил документы по операции матери, знакомому кардиохирургу из Польши. И то, как знакомому— шапочно. Так, про него кто-то, где-то слышал, кто-то рекомендовал. Поэтому мне казалось, что я делаю все возможное. А по факту наверное был прав наш лечащий врач, что скорее всего результата никакого не будет. Но я не мог сидеть сложа руки. Я не мог прекратить бороться. Надо бороться всегда до конца, до победного конца.
Доехав до дома, ещё сидел в машине. Перебирал в памяти все. Набрал Родиона.
— Ты как? — Спросил я, рассматривая, как на детской площадке девочка с русыми волосами выпихнула с качели мальчика и сердце защемило, потому что понимал, что я должен все сделать, чтобы мой ребёнок также весело смеялся на детской площадке.
— Я нормально.
— Ты говорил с Дашей?
— Нет. — Бросил холодно Родион и я услышал в его тоне свои стальные ноты.
