И, если вы хоть немного их любите, вы не станете повторять ничего из того, что услышали.
– Конечно, я ничего не скажу! – воскликнула Селия. – Но мама хочет загнать Маркуса в угол. Он ни за что не признается, если вы не признаетесь первая. Я знаю, вы не обязаны, но если вы его любите, это нужно, иначе Маркус вас отошлет!
Ханна разжала руки, изумленно глядя на Селию.
– Он отправит вас домой, Ханна! Мама твердит, что он должен это сделать, потому что на самом деле вы ему не жена. Но она очень надеется, что Маркус признается, что любит вас и хочет, чтобы вы остались.
Но и вы его любите и не хотите уезжать, правда? – Селия заплакала, и слезы каплями потекли по ее щекам.
– Нет, – очень тихо сказала Ханна. – Не хочу.
– И вы его любите?! – Селия схватила ее за руки. Ханна ничего не ответила. – Ведь любите, да? – Она по-прежнему молчала. Селия вдруг разразилась шумными рыданиями и бросилась в объятия Ханны. – О Ханна! Я так буду скучать!
«И я тоже», – подумала Ханна. Ей стало так грустно, что она едва сдерживала слезы.
Ей будет ужасно не хватать Селии, Розалинды и… Маркуса. Ей будет не хватать всего, что она узнала в своей новой жизни. Какая горькая ирония! Ей позволялось уехать сейчас, когда она этого больше не хочет. Ханна обняла Селию и терпеливо ждала, когда девушка успокоится."
"Наконец рыдания стихли. Отправив Селию умываться, Ханна села у окна и задумалась. Рассказ девушки звучал правдоподобно. Ханна с самого начала поняла, что Розалинда очень хочет видеть Маркуса счастливым в браке с ней.
Она, сама того не желая, поощряла старания герцогини, потому что… полюбила Мар-куса!
Но Селия сказала, что он хочет ее отпустить. Уловки Розалинды ни к чему не привели, и Маркус отправит ее домой хотя бы для того, чтобы доказать, что способен это сделать. Если он не любит ее настолько, чтобы смирить собственную гордость и попросить ее остаться, значит ли это, что у нее нет другого выбора, кроме как уехать?
«Хорошо. Я сама могу сказать ему, что хочу остаться, – рассуждала Ханна. – Почему обязательно он должен делать первый шаг? Вероятно, есть разница! А может, нет? Если нет, тогда я хотя бы буду знать.
Если есть, тогда я буду знать тоже».
Он постучал в дверь примерно через час. Сердце ее подскочило, но Ханна стиснула дрожащие руки и тут же отозвалась:
– Входите.
Маркус вошел в комнату – без сюртука, без жилета. Вид у него был усталый.
– Вы не вышли к обеду…
Она сумела выдавить улыбку.
– Мне показалось, что это как-то неуместно.
– Правильно.
