Бахурин терзает мою плоть, царапает щетиной нежную кожу на внутренней стороне бедра. Удовлетворяет свою страсть — не мою.
А я с ума схожу. Плавлюсь, взрываюсь и снова сползаюсь в целое, чтобы через мгновение опять рассыпаться на тысячи искр в ощущениях.
А ведь раньше мне такие ласки не нравились. Глеб пытался несколько раз так разогреть меня, но это вызывало отторжение, если не отвращение. Меня просто коробило, я сжималась в комок и не могла расслабиться.
Но сейчас… В общем-то расслабиться тоже не получается, потому что тело охватывает огонь.
Беспощадный и безжалостный. Мне хочется вцепиться Демиду в волосы, прижать его голову к себе ещё сильнее, но мои руки скованы. И от этого мука ещё сильнее.
Я схожу с ума. Стону, нет, уже, кажется, кричу даже. О чём-то бессвязно прошу его… Пока наконец не взрываюсь острым, совершенно невероятным оргазмом. Он будто мощная струя бьёт и возносит меня высоко-высоко.
Бахурин отстраняется, отпуская меня, а я, насколько позволяют вытянутые кверху руки, вся сжимаюсь.
Переворачиваюсь на бок, подтягивая под себя колени. Яркие вспышки рассыпаются даже за закрытыми веками.
Демид тянется к моим рукам, тихий щелчок, и мои запястья снова свободны. Обхватываю себя, продолжая всё ещё сжиматься на боку. Но времени мне прийти в себя совершенно не дают.
— Отдышалась? — слышу требовательное. — Иди сюда.
Демид подхватывает меня поперёк туловища и одним движением ставит на четвереньки, выбивая из лёгких весь воздух. Отщипывает застёжку бюстгальтера и отбрасывает его в сторону.
Совершенно голая, тяжело дышащая, бессовестно мокрая, я стою в столь открытой позе перед ним. Он ударяется сзади бёдрами о мои, вжимая между ягодиц твёрдый член. Голова идёт кругом. Всё это для меня дико. Слишком жёстко, слишком откровенно, слишком… вообще очень всё слишком.
Я почему-то фантазировала совсем о другом в постели с Бахуриным, когда вообще себе это позволяла. О медленных плавящих ласках, о нежных прикосновениях. Не представляла, что он может быть настолько властным, жёстким, почти грубым.
Мне даже сейчас, несмотря на алкогольный туман, становится немного страшно. Но моё тело почему-то не собирается молить о пощаде.
Бахурин кладёт мне ладонь на горло и поднимает, вжимая спиной в твёрдую грудь. Кусает за шею, потом за ухо.
— Я как представлю, что он пять лет владел твоим телом. Обоих пристрелить хочется, — каменею от хриплого голоса, наполненного угрозой. — Больше этого не будет.
