Напрягаю скованные запястья и ощущаю по телу мелкую дрожь, когда Демид берётся за ремень своих брюк. Звякает пряжкой. Этот звук как щелчок в голове — заставляет напрячься, осознать, что я лежу почти раздетая, прикованная к кровати и совсем беззащитная перед этим сильным мужчиной, чей взгляд пылает опасностью и страстью.
Наверное, это какое-то первобытное чувство. Самка всегда отступает перед самцом, принимая его силу и власть. Секс, что бы там ни говорили феминистки, это всегда подчинение мужчине. Вопрос в том, желанное оно или нет, или просто приемлемое.
И сейчас эту разницу я ощущаю очень остро, когда ты действительно хочешь, жаждешь, чтобы он сделал тебя своей.
Я сглатываю и неосознанно дёргаюсь, когда Демид спускает за брюками и боксеры, высвобождая наружу впечатляющий орган, что уже полностью готов к свершениям."
"Мы были уже дважды близки, хоть первый раз и вынужденно, он трогал меня, был внутри, но его всего я так и не видела. И тогда в юности, когда случился наш первый раз, я не осмелилась посмотреть ниже обнажённой груди, да и прикоснуться тоже.
И почему говорят, что женщина возбуждается ушами, а мужчина глазами? Одного взгляда на Демида мне хватает, чтобы внизу живота сейчас стало зарождаться то волнующее чувство.
Бахурин сжимает член в кулаке, проводит рукой вниз и вверх, а потом становится на колени на кровать передо мной. Уже без слов и взглядов раздвигает мои колени так широко, что это кажется совсем неприличным. Отодвигает ткань трусиков в сторону и проводит пальцами между мокрых складок.
Вверх к клитору и вниз ко входу, но ни того, ни другого почти не касается, чем вызывает у меня стон нетерпения.
Демид стаскивает мои трусы до середины бедра и там оставляет. Вместе с приспущенным лифчиком это выглядит как-то ещё развратнее, чем если бы он раздел меня полностью. Даже под действием алкоголя я всё-таки начинаю смущаться, когда он пальцами раздвигает мою плоть и смотрит, а второй рукой снова касается себя.
Обещал же пытки.
Я прогибаю спину и стону громче, подаваясь навстречу его руке. Хочу, чтобы давление усилилось, чтобы внутрь. Но Бахурин убирает пальцы и сдёргивает с меня трусы.
Удерживая колени широко, наклоняется и накрывает разгорячённую плоть ртом.
— Мм… — уже хнычу, не иначе.
Дышу очень часто. Уже не понимаю, от гипервентиляции лёгких голова начинает кружиться, алкоголя или сильнейшего возбуждения. Это не ласковые касания, едва ощутимые и трепетные.
