Это кадры из фильма, очень старого, вы его, наверное, не видели.
– Так вы снимались в кино?! – Изумление у него получалось не так здорово, как смущение, но в целом тоже неплохо.
– Да, один раз. В детстве.
– А почему только один раз? Обычно если ребенок хорошо справляется с ролью, его начинают снимать все подряд, я в книжке читал.
– Что вы, Сергей Кузьмич… простите, можно я буду называть вас просто Сергеем?
– Пожалуйста, конечно.
– Так вот, Сергей, это бывает далеко не со всеми детьми. Это распространенное заблуждение.
Один раз снимают многих, во второй раз – только каждого десятого, в третий – и того меньше.
– А вам хотелось бы?
– Чего?
– Ну, дальше сниматься. Все девочки мечтают стать актрисами.
– Не все, уверяю вас. Но у меня была в принципе другая ситуация.
– Какая? Или об этом спрашивать неприлично?
– Если хотите, я расскажу. Мне не очень-то приятно об этом вспоминать, но вы ведь все равно узнаете. Костя Островский в курсе, так что если не я расскажу, так он.
Видите ли, Волкова я по мужу, моя девичья фамилия Риттер. Вам это что-нибудь говорит?
– Так вы дочь Станислава Риттера?! – вот теперь Зарубин изумился по-настоящему.
Ну как же, Станислава Оттовича Риттера знала вся страна, даже такой оторванный от высокого искусства человек, как простой опер Серега Зарубин, и то слышал это имя. Правда, ни одного полотна известного художника он с ходу назвать не смог бы, но фамилия была на слуху.
– Да, я дочь Станислава Риттера. А больше ни о чем вам эта фамилия не говорит?
– Нет, – честно признался он.
– Вы никогда не слышали об актрисе Зое Риттер?
– Нет, не приходилось. Это ваша мать?
– Да, моя мама была очень известной актрисой, но она перестала сниматься еще в конце шестидесятых. Вернее, ее перестали снимать.
– Почему?
– Она, видите ли, бросила отца и вышла замуж за простого автослесаря, когда уже была беременна от него. Мама была членом партии, а такие вещи тогда не прощали. Кроме того, после родов она сильно пополнела, перестала заниматься своей внешностью, и о ней быстро забыли.
Сначала подвергли остракизму, а потом забыли. А значит, забыли и обо мне. Вот и все.
В голосе Волковой Зарубин не уловил ни горечи, ни сожаления. Просто рассказ, будто изложение кем-то написанного романа.
– Вам было обидно, наверное, что вас больше не приглашали сниматься? – с сочувствием проговорил он.
– Нет, – она долила чаю ему и себе, – я об этом вообще не думала.
