Эмберли достал из конверта обрывок бумаги и положил его на карточный стол. Затем взял свою записную книжку и извлек из нее похожий листок.
– Вы, тетушка, как будто ничуть не удивлены, что вторая половина завещания оказалась у меня.
Леди Мэттьюз подбросила в камин полено.
– Если бы она оказалась не у тебя, мальчик мой дорогой, я бы просто не смогла себе представить, чем ты занимался все это время.
– Что верно, то верно. – Эмберли подошел к письменному столу. – Так где у вас липкая лента? Может, в ящиках посмотреть?
– Будь любезен.
Там целые горы счетов. Но я точно помню, лента тоже должна быть. Фелисити, дорогая, скажи Дженкинсу, пусть принесет молодым людям поесть. И еще бургундского. Ну, он знает.
Фелисити наконец обрела дар речи:"
"– Если кто-то из вас немедленно не расскажет, что все это значит, у меня начнется истерика! Чувствую, я уже на грани! Кто вы такая на самом деле, Ширли, как оказались здесь, почему на вас эти чудовищные тряпки и… О, что тут вообще происходит?!
– Не стоит беспокоить ее сейчас, дорогая.
Она внучка Джаспера Фонтейна. И еще она собирается замуж за нашего Фрэнка. Чудесная пара! Однако я забыла поздравить Ширли. Или я должна поздравлять только Фрэнка? Что-то я совсем запуталась.
Тут к столу подошел Эмберли, в руках у него была липкая лента.
– Так вы и впрямь колдунья, да, тетя Мэрион?
– Ничего подобного, Фрэнк. Это же сразу видно: все влюбленные и помолвленные пары выглядят одинаково. Фелисити, поднос с едой и бургундское!
Тут вмешалась Ширли:
– Я очень проголодалась, но, умоляю вас, леди Мэттьюз, не надо бургундского! Мистер Эм… то есть, я хотела сказать, Фрэнк, влил в меня добрую кварту бренди, когда спасал.
И я просто больше не в силах…
– Делай, что тебе говорят, – перебил ее Эмберли. – Бренди было два часа назад. А после, я думаю, сразу в постель. Правильно, тетя Мэрион?
Фелисити, которая только что вернулась в комнату, подошла к креслу, где сидела Ширли, и крепко взяла ее за руку.
– Идем со мной. Размер у нас примерно одинаковый.
Просто не могу больше видеть тебя в этих отвратительных тряпках: мне становится больно.
– Она скоро ляжет спать, – возразил кузине Эмберли.
Но Ширли благодарно взглянула на Фелисити и поднялась с места:
– Не собираюсь ложиться: спала на всем пути к дому. И ни капельки не устала. Но просто мечтаю избавиться от этой одежды.
– Может, ты и думаешь, что не устала, – начал было Эмберли, – но…
– Ах, да замолчи ты, Фрэнк! – перебила его кузина.
