Макер услышал только развязку:
– “Мэтр, не могли бы вы подписать для меня ваш рисунок?” – спрашивает хозяин ресторана. А Пикассо ему: “Вы же мне ужин подарили, а не весь ресторан”.
Все дружно расхохотались.
– Знаю я этот анекдот, на той неделе его в газете напечатали, – проворчал Макер, усаживаясь рядом с Анастасией.
Ужин превратился для Макера в сущий ад.
Левович, как всегда, царил, блистал и приковывал к себе всеобщее внимание. Восхитительный, торжествующий, не имеющий себе равных. Присутствующие жаждали услышать его мнение.
Что он думает про это, а что про то? Не успевал он ответить на один вопрос, как ему задавали следующий. Его ученые суждения сопровождались экзальтированными ахами и охами, все с упоением восхваляли тонкость его ума, восторженно кивали в знак согласия, зачарованные этим человеком, который был готов так запросто поделиться с ближним своими неисчерпаемыми знаниями.
Он с завидной легкостью и дерзостью перескакивал с одной темы на другую и, мастерски оттачивая свою мысль, излагал ее то серьезным, то насмешливым тоном, умело раззадоривая любопытство аудитории.
Макеру не удалось вставить ни слова. Отчасти из‐за Левовича, но в основном потому, что ему приходилось, словно синхронисту в ООН, бубнить на ухо своей глухой как пень соседке, о чем речь.
Когда подали горячее, разговор зашел как раз об ООН и недавней конференции по делам беженцев. Макер, повторивший урок после обеда, был полностью в теме и собирался уже произвести впечатление на публику, но не успел он и рта открыть, как его соседка спросила:
– О чем это они? Я ничего не слышу!
– О конференции по делам беженцев в Организации Объединенных Наций.
– О чем?
– О конференции по беженцам, – раздраженно повторил он.
Услышав слово “беженец”, Левович сделал стойку.
– А что такое беженец? – спросил он.
Все призадумались.
– Все беженцы – воры, и от них одни проблемы, – заявила тугая на ухо соседка Макера, на этот раз все прекрасно расслышав.
– Шагал, Набоков, Эйнштейн и Фрейд были беженцами, – заметил в ответ Левович.
Ему взволнованно поддакнули."
"– Мой отец был беженцем, – подхватила президентша банка Берне. – Когда шаха свергли, он бежал из Тегерана в Швейцарию.
И они заговорили об Иране.
Черт, разолился Макер, он не успел блеснуть на тему конференции по беженцам, а теперь они переключились на Иран, о котором он вообще ничего не знал. У него в запасе оставался анекдот про кошку, но он счел, что пока лучше воздержаться. Надо срочно что‐то сказать.
