Только вот что? Он украдкой заглянул в одну из своих карточек, вспомнив, что записал там статистические данные ОПЕК. Но и тут он опоздал, потому что президентша банка Берне спросила, какого происхождения фамилия Левович, и дискуссия потекла по совсем другому руслу.
– Русского. Мои дед и бабушка по отцу были родом из Санкт-Петербурга.
– То есть вы хорошо говорите по‐русски? – спросил кто‐то из гостей.
– Да, – ответил Левович, – хотя они в основном говорили со мной на идише.
– Ваша мать тоже русская?
– Нет, она из Триеста.
– То есть итальянка, – заключила президентша.
– Нет, она родилась в Триесте, но ее мать была француженкой, а отец венгром. Он ушел из Венгрии пешком в Вену, чтобы выучиться там на офтальмолога, а потом уже поселился с женой в Триесте, где и родилась мама. Затем они переехали в Смирну, которая была тогда под юрисдикцией Греции. Там свирепствовала редкая глазная болезнь.
– Смирна стала Измиром после ее аннексии Турцией? – спросил один из старших партнеров банка Питту, которому тоже захотелось себя показать.
– Именно так, – подтвердил Лев.
Турция – встречайте! – возликовал Макер и, уже не таясь, вынул из кармана карточку о девальвации турецкой лиры, собираясь зачитать ее. Но не тут‐то было, кто‐то уже спрашивал Левовича:
– Так вы и итальянский знаете?
И его опять понесло:
– Да, мама говорила со мной только по‐итальянски. Ее родители взяли привычку обращаться ко мне по‐гречески. Понятия не имею почему. Одним словом, – подытожил Левович, чувствуя, что совсем запутал своих слушателей, – мой отец был русским, а мать – француженкой, надеюсь, я ответил на ваш вопрос.
– И где же вы родились? – спросила президентша банка Берне.
– В Женеве, разумеется! Тут мои родители познакомились, тут я провел детство.
– Разумеется! – повторил за ним Макер, только чтобы подать голос.
– А! Так вы швейцарец? – удивился один из партнеров Питту, как будто услышал что‐то неприличное.
– Конечно, – сказал Лев.
– Конечно, – повторил Макер, снова пытаясь влезть в разговор, и подумал, что у евреев всегда полно завиральных семейных историй.
– Как же досадно носить такое имя и фамилию, будучи швейцарцем, – посетовала глухая тетеря, когда Макер повторил ей слова Левовича. – Все принимают тебя за иностранца!
– Мы все для кого‐то иностранцы, не так ли? – заметил Лев.
– И вы всегда жили в Женеве? – спросил один из партнеров Питту.
– До четырнадцати лет. Потом мы переехали в Цюрих, потом в Базель и, наконец, в Вербье.
