Агата многое за это отдала бы…
– Благодарю за совет, – ответила она.
Внешне Пушкин сохранял полное спокойствие.
– Бесполезно просить вас не покидать квартиру тетушки.
– У баронессы фон Шталь есть неулаженные дела…
– Агата…
Чиновника сыска прервали жестом. Что мало кому приходило в голову. Если вообще приходило.
– Не тратьте силы, что скопили гимнастикой… В качестве благодарности за ваши советы дарю вам факт, который вы так любите: сегодня утром, когда шла к вам, возле здания крутился служащий страхового общества, кажется, его фамилия Малецкий… Знаете его?
Пушкин представлял, о ком идет речь.
– Молодой человек явно хотел войти, но не решился. Заметив меня, сбежал…
– Он вас знает?
– Ему представили баронессу фон Шталь.
– Вчера вечером вы были у мадемуазель Валерии?
– Да, гости снова играли в «Гусика»… Занимательная игра.
– Служащий страхового общества Лазарев находился среди гостей?
Агате пришлось вспомнить, кто был вчера, не спутав с прошлым вечером.
– Не уверена… Валерия увела меня из общей залы.
После чего я уехала…
Пушкин хотел расспросить еще про вечер, но тут по лестнице застучали кованые сапоги. В приемное отделение ворвался городовой, как паровоз в облаке пара, козырнул и просил господина чиновника последовать за ним. Долгожданные новости из участка наконец прибыли.
Агата сделал Пушкину ручкой. Все-таки она сумела пробудить в этом ужасном субъекте искру человеческого. Что вселяло надежду. Крохотную, но все же…
• 27 •Завтракать и обедать в доме Алабьева было принято в нижней столовой, по соседству с кухней.
Заведенный порядок в отсутствие хозяина дома не смел нарушить никто. За большим столом каждый сидел на своем месте. Кириллу отводился стул по правую руку от главы, где в большом кресле сидел Макар Иванович. Напротив старшего сына и по левую руку от мужа полагалось быть Лидии Павловне. Валерия сидела рядом с Кириллом. Матвей – около нее. Как будто случайно детей и мачеху разделял стол.
Повара Алабьев не держал. А держал кухарку. Бабе, что привез из подмосковной деревни, платил сущие крохи. Готовила она простую деревенскую пищу, щи да кашу. Утром полагался крепкий завтрак, то есть полная тарелка пшенки с черным хлебом. Во Франции Алабьев не отказывал себе в деликатесах, но дома держал семью на строгом рационе, полагая, что климат и Москва требуют не кулинарных выдумок, а обильной еды. Домашние пикнуть не смели, чтобы поменять меню.
