Писать в перчатке было неудобно, но формула требовала быть составленной немедленно. Пушкин привычно начертил таблицу и круги связей, после чего заполнил недостающие цифры.
По сути, формула сыска была математической машиной, определявшей вероятности. У каждого, кто попадал в формулу, был свой процент вероятности. А дальше процент одного участника формулы соотносился с процентом других, после чего выстраивался ряд вероятностей. Без совмещения с кругами связей, в которых Пушкин записывал мотивировку поступков, ряд был бесполезен.
Находя точки пересечения таблицы и узора кругов, Пушкин находил результат формулы. Но без капельки искусства формула не работала. Как не едет колесо, которое не смажут дегтем. Если бы Пушкин объяснил, как работает формула, и передал другому сыщику, у того ничего не вышло. Формула без Пушкина не работала. Как цветок не растет без земли.
Формула сложилась быстро. Результат был очевидным. И чрезвычайно печальным. Как печально бывает знание. От которого, как известно, одни печали. Но знание имеет такое свойство, что, раз узнав, от него нельзя отделаться.
А только идти ему навстречу. Как бы тяжело это ни было. Уклоняться Пушкин не собирался. Он должен был идти до конца. Пока не хватало некоторых деталей. Знать об этом не полагалось никому. Даже приставу 1-го Пресненского участка.
Носков встретил чиновника сыска, как доброго товарища.
– Скоренько же вернулись… Опять в мертвецкую? Вы там совсем своим стали…
У пристава было отличное настроение, он шутил. В папке лежало чистосердечное признание доктора Австидийского, который был отпущен домой с условием явиться в участок по первому вызову.
И даже новое дело, которое пришлось открыть по убийству мадемуазель Алабьевой, не казалось безнадежным. Всяко сыск разберется. Носков ждал, что чиновник сыска будет заниматься барышней, но тот спросил, где тело человека, которого утопили артельщики. Приставу показалось, что ослышался.
– Лазарева хотите осмотреть?
– Сейчас нужен неизвестный. Личность не установили?
– Не удалось… Посмотрел по заявлениям, не подходит под описания.
Наверно, городовый, долго у нас пролежит…
– Где он?"
"Пристав переадресовал вопрос доктору. Воздвиженский указал на нижнюю полку стеллажа: выше класть не стали, чего доброго, сломается под весом. На других полках хранились знакомые: над утопшим господином лежал Лазарев, на другой стене, подальше, уложили Ферапонтову. Чтобы после смерти не портила мертвым настроение.
Присев перед телом, Пушкин попросил посветить.
