– Тут вот пристав из 1-го Пресненского прислал сообщение для Пушкина, – сказал Василий Яковлевич. – Настоятельно просит его прибыть…
Такая увертка Эфенбаху не понравилась.
– По какому вопросу?
– Не могу знать… Пишет: срочно и важно…
– Это я тут срочно и важно, – заявил Михаил Аркадьевич, который не мог доверить никому, кроме Пушкина, общение с французом. – Пристав не мороженый, не растает.
На этом дискуссия была окончена. Эфенбах поручил передать Пушкину строжайшее наставление: выяснить все о французе от самого француза.
Чтобы в этом вопросе была полная незамутненная ясность. После чего отбыл из сыска готовиться к вечернему приему. То есть легко отобедать в хорошем ресторане.
– Вот и выкручивайся теперь как знаешь, – сказал Кирьяков, все еще думая о коньяке, которого так ему не хватало. – У меня дел по горло… Не могу я тратить время на француза… Василий Яковлевич, может, вы с Иваном вдвоем Пушкину поможете?
Лелюхин не возражал. Польза от Кирьякова – чтобы его там не было.
Обрадованный чиновник стал собираться, чтобы поскорее утолить жажду.
– А что приставу от нас понадобилось? – надевая пальто, спросил он.
– Не знаю, Ленечка, дело какое-то странное… Пусть Пушкин разбирается…
– В самом деле: пусть хоть немного потрудится! – Кирьяков помахал и исчез на лестнице.
– Ну что, Ванечка, не оплошаем, не подведем Пушкина? – Лелюхин подмигнул.
Старый чиновник был доволен собой: правильно сделал, что не доложил Эфенбаху весь текст сообщения пристава Носкова.
Эта информация касалась только Пушкина. И лезть в нее до поры не следовало никому. Особенно Кирьякову…
Актаев насупил брови.
– В лучшем виде сделаем, Василий Яковлевич, – сказал он. – Хотите, я молодого господина задержу на выходе?
– Там видно будет, Ваня…
– Как скажете, – Актаев многозначительно вздохнул. – Нелегко придется Пушкину. Скользкий это француз, как карась на сковородке. Ой скользкий, пострел…
Для юного Актаева долгое общение с Эфенбахом не прошло зря.
• 52 •И терпенью извозчика бывает предел. После того как пассажирка в третий раз поменяла намерения, он натянул вожжи, лошаденка встала.
– Вы, барышня, уж наметьте, куда ехать… А то кобыла не железная… За рубль такая маета, да и наездили уже сколько…
– Пять рублей, – сказала Агата, одним махом прекратив стенания.
– Воля ваша, как прикажете, – ответил извозчик, довольный таким кушем. – Куда же теперь?
Этого Агата и сама не знала.
