В навершие крестовины натянул мешок, из которого выйдет голова Масленицы, натянул платье, прихватив рукава бечевкой, и принялся набивать сеном, как набивают чучело. Сидя во дворе, чтобы не мусорить на кухне, Корнеич трудился не спеша и основательно. Масленица выходила дородной, упитанной девахой, фигурой похожей на мадам Андрееву.
Во дворе появилась незнакомая фигура. Потому, что фигура была мужская. Корнеич прищурился, разглядывая гостя, про себя решив, что кто-то из мужей захотел встретить будущую звезду домашней кухни.
В темноте господин в черном пальто был плохо различим.
– Припозднились, господин хороший, – сказал он подошедшему мужчине.
– Занятия кончились?
– Разбежались барышни, одна мадам Андреева не угомонилась. Так что припозднились. – Корнеич методично набивал сено.
– Вам знакома баронесса фон Шталь?
– Как не знакома, знакома… Стрекоза… Только сегодня не было ее, летает где-то… Лето красное пропела…
– С ней вчера случилась неприятность…
Корнеич только хмыкнул.
– Это называется: пекли блин, напекли угольков… Суета одна… Сожгла баронесса сковороду, вонищу такую развела, что мадам Андреева меня чуть скалкой не прибила: дескать, куда глядел? За провиантом отправился, вот куда… Гоняют, как вшивого по бане… Вот Масленицу удумали делать…
Мужик готов был изливать душу.
Помочь ему в этом Пушкин не мог. Он вошел в кухню через черный ход. Как и должен был войти тот, кто подкрался к Агате. Мадам Андреева колдовала у плиты, грохоча медной сковородкой. Увидеть его не могла, стояла спиной к дверному проему.
Пушкин подошел так близко, что мог бы ударить поленом. Если бы захватил полено с собой. Он только занес руки и быстро опустил. Тут только мадам Андреева ощутила движение, оглянулась и испуганно охнула."
"– Ай!.. Фу, напугали… – сказала она, сталкивая сковородку на холодную часть плиты. – У нас мужчинам бывать не полагается… Тем более в верхней одежде. Прошу вас покинуть кухню.
Мадам Андреева была затянута в широченный белый фартук, закатанные рукава платья обнажали крепкие, мясистые руки.
Удар поварихи мог оказаться крепким.
Чтобы избежать дальнейших уговоров, Пушкин назвался официально. Чем не произвел никакого впечатления.
– Сыскная? А что вы тут забыли? У нас порядок и кулинарные тайны…
– Вчера с вашей ученицей, баронессой фон Шталь, произошел неприятный случай.
Пушкин не успел договорить, а мадам Андреева начала смеяться в голос. Смех сотрясал ее так, что обширный бюст ходил волнами.
– Ой, не могу, – проговорила она, утирая слезы.
