Задрала голову, пытаясь понять, что именно Лидии Андреевне могло так срочно понадобиться, но, понятное дело, выяснить это сейчас не представлялось возможным.
Находиться в комнате, где Лидию Андреевну настигла смерть, было неприятно. Даже озноб пробегал вдоль позвоночника, хотя особо чувствительной Снежана себя не считала. Она вышла из библиотеки, притворив за собой дверь, прошла в гостиную, включила свет, потому что день выдался насупленным, хмурым. Накрытый скатертью стол уже был заставлен посудой. Приборы и салфетки разложены.
Графин с морсом, бутылка водки и две вина, красного и белого, поставлены. Действительно все готово, остается только принести миски с салатами, тарелки с блинами, вазочку с кутьей, разогретые пирожки, а потом разлить по тарелкам огненную солянку. С мороза да под водку – лучший способ согреться.
Взгляд Снежаны упал на музыкальную шкатулку. Она подошла поближе, преодолевая неловкость, потому что не привыкла без спроса трогать чужие вещи, покрутила ручку, извлекая незамысловатую, но довольно приятную механическую мелодию, разрезавшую горестную тишину квартиры.
Кажется, Лидия Андреевна говорила, что эту шкатулку ее отец привез из Германии, из квартиры, где по невероятному стечению обстоятельств жила семья Клеменса Фалька.
Наверное, ужасно было пленному солдату увидеть в чужом доме дорогие его сердцу предметы. Шкатулку, фарфоровый сервиз, серебряный поднос и фарфоровые статуэтки. Снежана подошла к пианино, чтобы хорошенько разглядеть фигурки, одну из которых Лидия Андреевна ей подарила, и не поверила своим глазам.
Кружевные балерины исчезли.
Снежана зачем-то заметалась по квартире, хотя прекрасно понимала, что вряд ли кто-то после смерти хозяйки переставил их в другое место. Да и сама Лидия Андреевна сделать этого не могла. На пианино статуэтки стояли всегда, а старушка чувствовала себя хранительницей семейной истории и традиций. Получается, в квартире все-таки кто-то был. Кто-то, кто убил хозяйку, инсценировал ее смерть от несчастного случая и, уходя, забрал с собой статуэтки из дрезденского фарфора.
Но зачем?
Следующая мысль, пришедшая ей в голову, была такой острой и внезапной, что Снежана даже зажмурилась от того, как резко у нее заломило в висках. Постояв мгновение, она со всех ног бросилась обратно в кухню, туда, где стояла жестяная банка с узором, изображающим распускающиеся листья с прожилками из витой проволоки. Национальный иранский узор минакари, кажется, так говорила Лидия Андреевна.
