Отец назавтра созвонился с руководителем отдела МВД по делам военнопленных и интернированных, поскольку они были знакомы, в бараке у пленных провели обыск, но статуэтку у Фалька не нашли, а он наотрез отказался отвечать на любые вопросы. И о статуэтке, и о Наде. Я же, видя, как сильно расстраивается сестра, тоже молчала. Я ни одной живой душе, включая сестру, не рассказала, что тем вечером видела, как Фальк уносил статуэтку. Надя жила как человек, у которого рухнул мир. Она же любила этого немца, доверяла ему, а он, получается, предал ее, обокрав.
Кроме того, в этой краже не было ни малейшего смысла. Несмотря на всю свою красоту, очень дорогими эти статуэтки не являются. Да и на что их мог выменять пленный немец в феврале 1948 года? На горбушку хлеба? Банку тушенки?
Снежана встала из-за стола и снова подошла к пианино. Три танцовщицы по-прежнему притягивали ее взгляд, невыразимо прекрасные в своей кружевной хрупкости. И правда, зачем одна из них могла понадобиться бывшему солдату в глубине чужой страны? В квартире Строгалевых, судя по этой гостиной, можно было поживиться гораздо более ценными вещами, чтобы заработать.
Или статуэтка напоминала ему о его собственном доме?
– Из-за отсутствия доказательств наказывать Фалька не стали. Тогда ведомство, которое следило за военнопленными, старалось особо не выносить сор из избы. По просьбе отца его сняли со строительства этого дома и перевели на какой-то другой объект, кажется на паровозоремонтный завод. Он тоже был недалеко отсюда, но Надежда не хотела видеть предавшего ее человека.
Да и родители ей это категорически запретили. Интересно, что, пока еще шло расследование, папа вспомнил, что хозяйкой квартиры, в которой он жил в Лейпциге, была фрау Фальк. Она жила с тремя дочерями, муж ее погиб на фронте, а сын был в советском плену. Она еще спрашивала у папы, знает ли он, точно ли там терпимо обращаются с пленными."
"– То есть этот самый Клеменс был сыном той женщины? – воскликнула Снежана. – Тогда получается, что он узнал свои статуэтки и именно поэтому, возможно, и прихватил одну из них.
– Доподлинно мы этого знать не можем, – вздохнула Лидия Андреевна, – но папа это допускал. Впрочем, это все равно никак не объясняло, почему Фальк украл статуэтку, а не рассказал все Наде сразу. Да и зачем она ему могла понадобиться в бараке для пленных? И куда он ее дел? На все эти вопросы у нас не было ответов, потому что объясняться Клеменс наотрез отказался.
