Маша, сидя в Лейпциге, только посмеивалась, потому что, обладая материнской мудростью, заранее знала, чем все кончится, а Зимин чувствовал себя полным дураком, который из-за неправильных вводных разрушил свою жизнь.
Он знал, что его решение пожить с Ксюшей отдельно Снежана восприняла болезненно. Наверное, это действительно выглядело со стороны не очень красиво: оставить жену и дочь, чтобы переехать со старшим ребенком в старую квартиру. Фактически вернуться к прошлой жизни. Это выглядело так, словно он сбежал, да так и было.
Только на самом деле сбегал он от самого себя.
От себя убежать не удалось, а без Снежаны он скучал так отчаянно, что даже сам себе удивлялся. И еще тревога за нее стала постоянной его спутницей, особенно в последнее время, хотя он и не мог объяснить почему. Ничего необычного не происходило, ее безумные фантазии по поводу неестественной смерти старушки-соседки прошли бесследно, а тревога становилась все более острой, практически непереносимой.
Вот и сейчас она вгрызалась в голову, вызывая тупую боль, от которой не было спасения.
Зимин снова набрал ее номер, но если в первый раз она скинула его звонок, то сейчас телефон оказался выключен, что было совсем уже необъяснимо. Она не любила оставаться без связи и никогда не выключала телефон. Может, сел?
Он кинул взгляд на часы. Без пятнадцати три. Танюша еще не проснулась после своего дневного сна, значит, пока нельзя позвонить Ирине Григорьевне и узнать, где ходит ее самостоятельная дочь. Надо подождать хотя бы час, а еще лучше заехать к ним, ведь уже пару дней из-за работы у него это не получалось.
Да, решено. Сейчас он закончит все свои дела и поедет к семье."
"Дверь кабинета открылась, и в него заглянула Лилия Лаврова, его давняя боевая подруга, а еще редкостная заноза, периодически задорно предлагающая ему перестать валять дурака. Из-за того что он и сам знал, что именно валяет дурака, это замечание бесило его до крайности. И он огрызался и старался избегать общения с Лилией, потому что они со Снежаной были правы, а он нет.
– Миш, ты в ближайшее время к Машковским собираешься? – спросила редкостная заноза, и Зимин тут же ощетинился, выставив колючки, как почувствовавший опасность еж.
– А что?
Лиля зашла в кабинет, подошла к свободному стулу и плюхнулась на него, изящно пожав плечами.
– Ничего. Просто мне нужно вернуть Снежане ее статуэтку, а я никак не могу выкроить время, чтобы к ней заехать. Решила передать через тебя.
– Какую статуэтку? – не понял Зимин.
