Изредка, чтобы окончательно не утратить драконбольные навыки, она занималась по системе Делала Критского. Ловить горошины, просто подбрасывая их, было ей малоинтересно, и она придумала накладывать на них ушустряющий сглаз. В результате вся горсть с умопомрачительной скоростью разлеталась в разные стороны – оставалось только мчаться следом и ловить.
Вымотанная сборная Тибидохса, в течение нескольких часов «разогревавшаяся» с пятью-шестью молодыми драконами, была как бочка с порохом. После тренировки, когда Соловей уходил, достаточно было искры, чтобы между игроками вспыхнула ссора.
Как-то острый на язык Баб-Ягун сказал нечто колючее Семь-Пень-Дыру, который, в свою очередь, хамски повел себя по отношению к Кате Лотковой, едва не протаранив ее в воздухе.
Когда Cемь-Пень-Дыр размахнулся (он предпочитал лопухоидные способы драки), Ягун выдвинулся вперед, чтобы разобраться с ним, но тут Верка Попугаева с визгом: «Ай, мальчики, не надо драться!» – повисла у Ягуна на плече. Внук Ягге невольно замешкался.
Семь-Пень-Дыр воспользовался удачным моментом и ударил. Ягун упал.
– Попугаева! Больше не надо меня защищать! – мрачно сказал он, поднимаясь. Семь-Пень-Дыр к тому времени уже умчался куда-то на своем пылесосе.
– Но я же хотела как лучше! – воскликнула Попугаева.
– Я так и понял. В следующий раз, когда ты захочешь как лучше, просто отойди в сторонку… – посоветовал Ягун.
– Но драться отвратительно! Это противоречит уставу школы! Темное и белое отделения должны существовать в мире… Я сообщу Клоппу! – поджимая губы, сказала Верка.
– Угу, сообщи… Вон он стоит, твой Клопп, далеко ходить не надо… Эй, Клоппик, кончай ковырять палочкой драконий помет, поди сюда!
– Нет, не Клоппу! Я скажу Сарданапалу! Сегодня же! Он должен знать о поступке Семь-Пень-Дыра! – поправилась Верка.
– Ой, мамочка моя бабуся! – взмолился Ягун. – ПОПУГАЕВА!!! Да что за существо ты такое! Не надо никого защищать! Не надо никому ничего говорить! Все без тебя разберутся! Умоляю: сгинь! Просто провались сквозь землю, и все! Надоела ты мне хуже горькой редьки! Ты всем надоела!
Верка оскорбленно вспыхнула и отошла.
Ягун почувствовал себя неловко. Он явно задел в душе Верки струну, которую никак нельзя было задевать. Да, Попугаева нелепая, но разве она виновата в своей нелепости? Разве не бьется в ее груди такое же сердце, которое хочет любить и хочет, чтобы и его тоже любили?
Внезапно кто-то коснулся Ягуна. Он вздрогнул и повернулся. Перед ним стояла Катя Лоткова.
