Оба явно не собирались делиться своими тайнами."
"– Сейчас не время говорить об этом. Я сам еще многого не знаю, – уклончиво сказал Сарданапал. – Не беспокойся, мы с Медузией не спустим с Дурневых глаз… И еще одно: о Пуппере не волнуйся. Не слушай этого бреда по зудильнику. Я знаю, что ты никак не связана с похищением Гурия… Да и вообще, у меня есть основания сомневаться, что его похитили.
– КАК? Так, значит, Гурия никто не?.. – начала Таня.
Улыбнувшись, академик махнул ей усом, показывая, что занят и никаких других пояснений не будет.
– Иди! Со временем ты сама все узнаешь. Меди недаром говорит, что слишком большое нетерпение всегда портит удовольствие, – сказал он жизнерадостно.
Когда Таня выходила, Черные Шторы шевельнули тяжелыми кистями, прощаясь с ней. Безумный Стекольщик скорбно и душераздирающе завыл, царапая раздувающуюся ткань.
Говоря простым русским языком, он окончально доконал сам себя.
* * *Потянулись дни – пасмурные, короткие дни декабря. Ветер, снег, мороз… Потом оттепель – и снова ветер, снег, мороз.
Смотреть было совершенно не на что. Разве что на замерзших русалок, которые по очереди дежурили у полыньи, карауля, чтобы ее не затянуло льдом, да на нежить, деятельно шнырявшую в рытвинах и писавшую ночью на выпавшем снегу всякие нехорошие слова для обогащения и без того феноменальных познаний малютки Клоппика.
Ваньку Валялкина Ягге и Тарарах попросили помочь присматривать за Зализиной. Большую часть дня Лиза неподвижно сидела на краю кровати в магпункте и смотрела в стену.
Но порой в нее вселялся злобный дух. Она вскакивала, начинала выкрикивать нечто нечленораздельное, билась о стены и даже пыталась выброситься в окно. По этой причине возле нее все время должен был кто-то находиться. Таня тоже предлагала Ягге свою помощь, но Ягге заявила, что это невозможно. Стоило Зализиной увидеть Таню, как приступы следовали у нее один за другим. Она бросалась на нее, кусалась и пыталась задушить…
– Это не она, ты не думай… Это все сглаз этот, будь он неладен, – говорил тогда Тарарах, бережно удерживая извивающуюся Зализину в своих медвежьих объятиях.
В любом случае Тане было ясно сказано, чтобы она держалась от магпункта подальше.
Соловей О. Разбойник, характер у которого совершенно испортился, устраивал команде по две тренировки в день – утром и вечером. Таня не тренировалась с командой, хотя ежедневно летала на контрабасе, что называется, для души.
