Мой голос такой же серый, как небо над Исаакиевским. Только на горящий золотым пламенем купол я и смотрю, хотя голова кружится так, как не кружилась даже, когда я рискнула повторить знаменитые тридцать два фуэте (3).
— Что именно ты не знала в свои восемнадцать?! — кричит отец. — Что надо предохраняться? Что от секса бывают дети?! — он вскакивает на ноги и смахивает со стола все, что там было. — Кто отец этого ребенка? Кто этот мудак?! Твой Яков из Академии? Да я его голыми руками придушу, но сначала обрезанный член вырву!
Ненавистный кофе нефтяным пятном разливается по белой скатерти.
Со звоном посуды мгновенно замирает ресторан. Люди не доносят вилки с едой до рта. Уставшие от карантинной изоляции, все рады внезапному спектаклю.
Столикам сбоку от меня достались лучшие места — им отлично виден мой живот, и для них трагедия ясна даже без либретто (4). Зычный голос отца донесет подробности и до мест на галерке, никто из зрителей не уйдет обиженным.
Мне не привыкать к вниманию, но раньше после нескольких секунд тишины следовал взрыв аплодисментов. А я позволяла себе улыбку подрагивающими от волнения губами.
Я мечтала о бенефисе на сцене, но не таком. Но другого уже не будет.
Отец останавливается, тяжело дыша. В таком состоянии он, пожалуй, может сделать все, о чем грозился.
— Это не Яков.
— А кто тогда?… — отец вдруг бледнеет. — Тебя ведь не…
— Нет, — качаю головой. — Меня не насиловали.
Я сама хотела этого, папа. Очень хотела.
Стеклянные двери ресторана распахиваются с приветливым перезвоном колокольчиков, которые не было бы слышно из-за привычного роя голосов. Но теперь в ресторане тихо.
Драма настигла кульминации. В такие моменты обычно замирает даже многоголосый оркестр.
На пороге появляется красивая стройная женщина с каштановыми волосами. Думаю, она улыбалась, когда только заметила нас, но знать этого наверняка я не могу — маска скрывает половину лица Оксаны.
Все защитные маски у Оксаны необычные, дизайнерские, и я никогда не видела ее, например, в обычной медицинской. Сейчас на ее лице маска с кружевом, которая делает ее похожей на восточную принцессу. Особенно когда ее темные глаза так густо подведены.
Оксане хватает нескольких секунд, чтобы понять, что все очень плохо. Она оказывается возле нашего стола, даже не сняв кашемирового пальто на входе.
