Кому в здравом уме вообще пришло в голову угонять машину самого Бестужева? Что в этом городе вообще происходит? Совсем совесть потеряли.
Сосредоточено режу авокадо на мелкие-мелкие части на тарелке. Это совпадение. Просто случайность. Да ведь?
— Может, Костя возьмет твоего адвоката? — подает голос Оксана. — А то ляпнет что-то. Видишь, как Морозов в него вцепился…
— Пусть возьмет, — соглашается отец. — Предупрежу его. И пусть ускорит возвращение твоих водительских прав. Юль, сегодня я сам тебя на репетицию отвезу, а Костя уже заберет.
Костя, не своди с нее глаз.
— Не буду, — отвечает он тихо.
***
День пролетает быстро.
Заниматься тяжело, потому что я уже выпила куда больше воды, чем следовало. Меня по-прежнему очень сушит, а Майя и девочки смотрят на меня с жалостью и держатся обособленно. Мы никогда особо близко не дружили, а теперь, похоже, и подавно не будем.
Я занимаюсь долго, выжимаю из себя все, что только можно. Но я разбита вчерашним вечером. Даже не пьянкой, а откровением Директора и своим поведение.
Снова и снова смотрю на себя в зеркале и понимаю, что ничего в танце я изменить не могу.
Сначала мне нужно измениться самой.
Розенберг забегает извиниться, и я говорю, чтобы никому не говорил про машину. Яков обижается, что я его держу за дурака. Он еще раз извиняется, что все так вышло, а после уходит.
Через два часа меня просят спуститься. Внизу курьер передает мне огромную корзину с цветами.
— Поклонник завелся? — отмечает Майя, проходя мимо. — Может, кто из ментов заметил, как тебя полоскало на улице, и не смог устоять.
Все смеются.
— Платье верни из химчистки, — бросает она и уходит.
Я обнимаю огромную корзину и хочу тоже уйти, но от охраны слышу:
— Дмитриева, там брат тебя ждет.
Нет у меня никакого брата, чуть не вырывается у меня. Но я вовремя прикусываю щеку изнутри.
Кай курит на улице, глядя в телефон.
Я бы хотела остаться и тренироваться еще, но понимаю, что выше головы не прыгну. Да и после вчерашнего больше всего на свете я мечтаю оказаться в теплой постели и наконец-то выспаться.
Переодеваюсь и выхожу с корзиной на улицу.
— Давно ждешь? Надо было написать.
Прячет телефон в карман и скользит равнодушным взглядом по цветам. Букет стоит целое состояние, а у него в глазах — ноль эмоций. Он как будто что-то ждет, перекатываясь с носка на пятку, но произносит только:
— Ммм… Тяжелый?
— Да.
— И от кого?
Букет стоит целое состояние, так что у меня только один вывод:
— Розенберг извиняется.
Кай приподнимает бровь.
