— В балет пришел, парень? Сам? А почему?
Вру, что пришел посмотреть на свою девушку, она балерина. Но второй охранник особенно въедливый, просит снова просветить рюкзак и обыскивает меня по второму кругу. Очередь уже зашла и, кроме нас, больше никого нет.
— Да отпусти ты, парня, Сергеич, сейчас уже третий звонок. Его ж не пустят.
Меня уже обсветили и обыскали, но Сергеич не слушает напарника. Все прикидывает, куда я запрещенные вещества дел. Мимо идут последние разодетые мужчины и женщины в мехах и драгоценностях.
И тут я, в джинсах и батнике. Ну не мог же я рубашку надеть? Мама бы сразу заподозрила неладное. Только и мог, что джинсы надеть без дыр на коленях, уже прогресс, но Сергеича этим не проймешь.
Понятно, что мой внешний вид отличается от остальных зрителей, но я всего-то и планировал, что на балеринку в ее естественной среде одним глазком глянуть, а не фланировать (4) тут с видом петербургского интеллектуала.
— И как звать твою девушку? — сбрасывает последний козырь охранник.
Имена под афишами я изучал особенно пристально, даже звонил в театр, чтобы выяснить, точно ли в спектакле принимает участия та, что мне нужна. Но сейчас все другие имена вылетели из головы, а придумывать какую-нибудь «Олю Иванову» чревато. Могут развернуть на месте.
— Юля Дмитриева."
"Глаза Сергеича лезут на лоб, и я моментально жалею о сказанном. Даже охранник понимает, что я с балеринкой не два сапога пара.
— Да, отстань от парня уже! В зал ведь не попадет, — повторяет напарник и вдруг подмигивает.
— Хорошие девочки любят плохих парней, верно? Как будто ты никогда подростком не был, Сергеич. Запугаешь, больше в театр носа не кажет. Беги, давай, и сразу наверх и налево. Твоя ложа там.
Киваю, разворачиваюсь и почти бегу по пустым уже проходам. Нет времени рассматривать лепнину, картины, плафоны и светильники. Но дорогу снова преграждает какой-то ряженный. Сначала решаю, что он тоже охранник, но он тыкает мне в лицо какими-то книжечками со словами:
— Двести рублей.
У меня в кармане всего пятьсот, так что обойдусь без программки. Разберусь, что к чему, это же балет, а не высшая математика, чтобы сидеть со шпорами.
Хочу обойти, но не выходит.
— Тогда бинокль. Всего сотка. В ложе пригодится.
Я и так не могу отделаться от чувства, что проник в лагерь врага, а с биноклем и подавно, то ли шпионом окончательно стану, то ли извращенцем. Но удержаться не могу. Сижу я далеко.
А рассмотреть ее я хочу всю и как следует.
