Бросаю последний взгляд на всех пятерых, украдкой глядя в стальные, холодные, как металл на морозе, глаза, в которых нет ни капли чувств.
И поворачиваюсь к капитану.
— Мне жаль, капитан. Но я его не запомнила.
Прощай, Кай.
Надеюсь, кому-нибудь удастся растопить твое сердце.
Глава 8
В прихожей натягиваю ботинки, когда слышу, как проворачивается в замочной скважине ключ. На пороге появляется мама.
— Привет, Кость. Ты ел?
Киваю.
С шестнадцати лет я готовлю себе сам. Чаще всего, у нас с мамой даже продукты разные, поскольку она сидит на диете и не ест то, что ем я.
Ее легкие салаты с куриной грудкой для меня на один зуб, поэтому я научился готовить сытные, но простые блюда, типа плова. Иногда запекаю кур целиком, мама берет себе грудку, а мне хватает мяса на два дня и его можно есть даже холодным. Его я и доел, с хлебом, перед компом, пока оформлял нужную мне покупку на вечер.
Расстегнув пуговицы пальто, мама тянется к шелковому платку на шее, а потом вдруг замирает и решает его оставить.
Оглядывает мои зашнурованные ботинки и спрашивает:
— Вернешься вовремя?
— Как иначе?
Я веду себя образцово-показательно уже вторую неделю после того, как меня выпустили из СИЗО. Даже ежедневно посещаю унылые пары в универе, поскольку о каждом моем прогуле деканат сообщает лично капитану Морозову. Каждый день я даже прихожу ночевать домой и делаю это до полуночи.
Но если сегодня я скажу маме, куда иду, она мне ни за что не поверит.
— Как вчера? — мама вскидывает бровь.
— За пять минут до двенадцати?
— Но ведь успел, — пожимаю плечами. — Платок так и не снимешь?
Мама замирает и опускает руку, все это время она теребила кончики платка на шее, с которым никогда не расхаживала по дому. Она всегда снимала его первым, аккуратно вешала на вешалку к пальто и только потом разувала сапоги.
Сейчас платок до сих пор на ее шее.
Мама закатывает глаза.
— Иди уже, командир. Сама разберусь. Будь осторожен, Кость, — только и говорит она.
Сжимаю кулаки.
Как только дверь за мной захлопывается, выуживаю из карманов батника пачку и закуриваю на ходу, спускаясь по лестницам парадной.
Детский сад. Засосы на ее шее я заметил еще вчера, когда она вернулась домой, румяная, счастливая и в пальто нараспашку. Мама, похоже, считает, что уровень ее конспирации выше всяких похвал, но даже балеринка на очной ставке держалась лучше.
Да, Морозов так просто не отстал от нее. Пусть она меня и не опознала.
