— Зачем он мне? Я не мерзну…
— Нет, твой отец звонил не для этого, — хмыкает Кай. — Засунь под свой батник.
— Что?
— Быстрее, он уже идет с каким-то солдатом!
Вдвоем мы запихиваем свитер мне под батник, а Кай обнимает меня за плечи и шепчет:
— А теперь сделай вид, что у тебя вот-вот начнутся роды.
Кай мельком целует меня в шею, а пассажирская дверь распахивается. Я слепну от направленного на меня луча фонарика.
— Я же говорил, лейтенант. На даче все началось, дайте нам проехать как можно быстрее.
Рука Кая на моем плече жжет через одежду. Он аккуратно поглаживает меня, старательно изображая молодого отца, озабоченного состоянием беременной женушки. И все это при моем отце, который тоже заглядывает с интересом в салон машины и удовлетворенно кивает. Чисто, мол, сыграно.
Офицер медлит.
Кай второй рукой пробирается под одежду и накрывает мою грудь. Этого никому не видно, на мне слишком много одежды, а фонарик светит на мой бутафорский живот.
От прикосновения к соску я сдавленно ахаю, напрягаясь всем телом.
Уверена, у меня даже выражение лица изменилось. Ведь отец стоит в каком-то шаге от меня.
— Поворачивайте на запасную полосу, — кивает офицер.
— Спасибо, лейтенант!
Отец захлопывает дверь, и в ту же секунду я поворачиваюсь к Каю.
— Ты что творишь? — шиплю на него, но не могу скрыть улыбки."
"Он улыбается мне, сверкая глазами в темноте. Убирает руку из-под одежды, но оставляет другую на моем плече.
— Офигенно стонешь, балеринка. Хочу услышать по-настоящему.
Глава 29
Зарево от взорванной вышки видно издали. Оранжевые всполохи на горизонте снова напоминают мне, кто я такой.
Юля возвращает мне свитер, и он хранит тепло ее тела, когда я надеваю его обратно на себя. Но тонкий аромат ее духов быстро рассеивается, как будто его и не было.
Игра в ненастоящую семью окончена.
У Платона снова звонит телефон, и после он сообщает:
— Так, одного из этих мудаков по горячим следам задержали. Тоже тачки угонял. Сейчас его допрашивают прямо здесь, может, еще подельников сдаст… Кстати, твоего возраста, Кость.
Перехватываю взгляд Платона в зеркале. В нем горит ярость.
Сглатываю.
В темноте, на ощупь, перехватываю самые кончики пальцев балеринки. Она вздрагивает от удивления и делает круглые глаза, показывая на глаза.
А мне просто надо знать, что она настоящая. Единственная сказка в моей жизни. Это она.
Эмоции для мужчины это слишком сложно, тут я с Платоном согласен.
