Она ни разу не была с ним наедине, не отдавалась ему вся, без остатка. До сегодняшнего вечера… Когда он прогнал ее сам.
Он не мог вернуться в каюту, потому что ее сладкий пьянящий аромат преследовал его там, проникал в его сны, ощущался от его постели, на которой она спала прошлой ночью. Терзал его тело несбыточными фантазиями и неудовлетворенными желаниями. Но несмотря на это, он не собирался идти на поводу у своего влечения. Пусть остальные считают его безмозглым и несдержанным. Раньше у него просто не было причин сдерживать свои желания.
Сейчас причина была. На кону стояли ее здоровье и ее жизнь. Этого было достаточно.
Шторос рывком поднялся с кресла и быстрым шагом покинул кают-компанию. С каждой пройденной кораблем милей воздух становился все теплее, и мысль о ночи под открытым небом была не такой уж плохой.
* * *По пути из кают-компании Динка сама не заметила, как ноги принесли ее на палубу. После заката, когда жаркое солнце скрылось за морем и все дела были переделаны, корабль ожил.
Матросы сидели группами то тут, то там. Некоторые играли в карты, громко хохоча и подначивая друг друга, некоторые в шутку боролись, кто-то просто разговаривал. Были и те, что сидели поодиночке и задумчиво смотрели вдаль. На мостике Динка увидела Ладу. Она стояла с отцом и о чем-то ему рассказывала, а он кивал с задумчивым видом, глядя на горизонт, и, казалось, совсем ее не слушал. Динка осторожно переступила размотавшийся канат, обходя группу играющих матросов. Мужчины на нее поглядывали с интересом, но приблизиться и заговорить не пытались, чему Динка была очень рада.
Вожак сидел на носу корабля и сосредоточенно обстругивал деревянный брусочек. Динка подошла и села рядом, наблюдая за ловкой работой его рук.
— Что Шторос? — спросил Дайм, не отрываясь от работы.
— Не хочет меня видеть, — вздохнула Динка. Дайм кивнул, словно именно этого он и ожидал.
— Но ведь я извинилась! — вскричала Динка. Раскаяние все еще жгло ее, а то, что Шторос был с ней так холоден и прогнал ее, тревожило еще больше.
Обычно задеть рыжего варрэна было непросто, а если он и обижался, то был отходчив. Неужели в этот раз она действительно перегнула палку?
Дайм ненадолго поднял на нее глаза, а затем снова вернулся к своему занятию.
— Не все обиды можно загладить извинениями. Некоторые слова ранят больнее кинжала, и раны эти кровоточат потом годами, — произнес он.
— И что же теперь делать? — растерянно пробормотала Динка.
