По пути мы исторгали своими молодыми глотками отчаянный и оглушительный визг, который наверняка перепугал всех в округе. Четверо аферистов дружно отшатнулись от еще одного неожиданного сюрприза, который, оказывается, хранился в недрах дома. Никто из них не сделал ни малейшей попытки двинуться в нашу сторону. Наверное, сначала они решили, что так и полагается по замыслу хозяина, а что подумал сам хозяин — неизвестно, но он тоже с места не двинулся. Мы же огромными скачками, словно лохматые кенгуру в пальто, без затруднений покрыли все расстояние, отделяющее нас от улицы, свежего воздуха, свободы, в считанные доли секунды.
Бедному Амелину досталось дверью от мстительной Натальи. Он стоял ближе всех к нам, и массивная дверная ручка со всего размаха впечаталась ему в живот. Но мне некогда было ему посочувствовать. И хоть он охнул и согнулся дугой, я, наплевав на всякое милосердие, пронеслась мимо.
На нашем пути остался только один барьер, который предстояло одолеть, — это крепыш. Для него, как и для остальных, наше эффектное появление на сцене было полнейшей неожиданностью.
Но он-то хорошо понимал, что делать нам в его доме решительно нечего, а потому ему хватило тех секунд, которые мы потратили на спринтерский рывок от чуланчика до входа, чтобы немного опомниться и сообразить, что ему следует предпринять. Вид у него был ужасно обиженный, когда мы, истошно заходясь визгом, ноздря в ноздрю неслись на него. Но он и не подумал отступить. Наоборот, чувствуя себя хозяином, сначала принял боевую позу, а потом распахнул нам объятия.
Его ошибка заключалась в том, что он пожелал поймать двух зайцев одновременно. Еще нам здорово помогло обледеневшее крыльцо, которое из-за оттепелей, сменявшихся морозами, покрылось тонкой, но очень скользкой корочкой льда. А может быть, нас опять спасла некая доброжелательная к убогим и глупым высшая сила.
Ловким пинком сапога по вражеской коленной чашечке мне удалось лишить крепыша изрядной доли самоуверенности. Наташа тоже не осталась в стороне и на долю секунды выключила свою сирену, потому что в бешенстве она не придумала ничего лучшего, как смачно плюнуть крепышу прямо в лицо.
Удивительный по меткости плевок залепил ему глазки и полностью вывел из борьбы. Больше он не был нам страшен. Небрежно отпихнув ставшего на редкость покладистым крепыша, мы не стали задерживаться на крыльце, чтобы дождаться восторженных рукоплесканий. Мы догадывались, что в этой аудитории нам они не светят. Публика была настроена крайне недоброжелательно.
