Заявила, что он выставил себя величайшим глупцом во всем христианском мире, подняв весь этот шум, когда папа явно признает вашу правоту. Ему это не понравилось, хотя я еще не выслана!
– Не говорите больше ничего, – предупредила ее Екатерина, нервно окидывая взглядом шкафы с книгами, как будто опасалась, не спрятались ли в них шпионы Уолси. – В последнее время Генрих стал очень подозрительным. Обвинил меня в разжигании войны с Испанией, когда я всего лишь просила императора замолвить за меня словечко в Риме.
– Генрих рассказал мне.
Он думает, вы на такое способны. Пусть потерзается, хуже не будет. Пойдет ему на пользу!
– Я не смею. Он может обвинить меня в измене.
– Моя дорогая Кейт, если – как он утверждает – вы ему не жена, тогда вы ему ничем не обязаны и не можете быть виновны в измене. Пусть выбирает что-то одно!
Уолси отправился во Францию. Генрих объяснил, что кардинал уехал туда для подготовки бракосочетания принцессы Марии с герцогом Орлеанским, однако Екатерина подозревала: затевается нечто большее.
Уолси вполне мог попытаться заручиться поддержкой Франциска в деле короля.
Она как раз обдумывала это, когда повидаться с ней пришел почтенный Джон Фишер, епископ Рочестера. Екатерина хорошо знала этого человека и любила за мудрость и благочестие, но сегодня его угловатое лицо было суровым. Екатерина испугалась, увидев, какой неприступный у него был вид.
– Мадам, примите совет старика.
– Прошу вас, садитесь, господин мой. – Она указала на кресло по другую сторону камина.
– Мария, прошу тебя, принеси вина.
Мария умчалась.
– Я видел кардинала в Рочестере, – сказал Фишер, с кряхтением усаживаясь в кресло. – Мы долго обсуждали Великое дело, и он пожаловался, что вы испытываете чрезмерные и несправедливые подозрения относительно намерений короля, а также высказываете сомнения, каких это дело не заслуживает. Он заявил мне, что ваше поведение придало делу широкую огласку, а кроме того, вы отправляли секретные послания. Мадам, если это правда, тогда вам нужно винить саму себя за то, какой печальной известностью стало пользоваться это дело, и за праведный гнев короля.
Я обещал кардиналу, что попеняю вам за ваше своенравие и непослушание.
Екатерина нахмурилась: несправедливость обвинений уязвляла ее. Теперь она точно знала, что все эти проблемы – дело рук Уолси. Его злой умысел был очевиден."
"– Господин мой епископ, все это неправда, – сказала она, пытаясь скрыть гнев. – Я не распространяла сведений об этом Великом деле.
