Гобелены разворачивали перед зрителем историю царя Давида; повсюду были розы Тюдоров и гранат Екатерины – этот обманчивый символ плодородия, который насмехался над ней на каждом шагу.
Екатерина увлекла Мендосу в галерею, обрамлявшую площадку для турниров: она-де хочет показать ему новый дом для переодевания, расположенный в другом конце. Вскоре они уже находились вне пределов слышимости фрейлин, но Екатерину все равно не покидало ощущение, что за ними наблюдают.
– У меня мало времени, – предупредила она посла, оглядываясь через плечо.
– Какие новости? По вашему лицу, мой дорогой друг, видно: что-то неладно.
– Ваше высочество, кажется, переговоры зашли в тупик. У кардинала весьма озабоченный вид, а король явно злится, но никто мне ничего не говорит. Что бы там ни происходило, они все держат в секрете. Вам что-нибудь известно?
– Нет, – сказала Екатерина, и в ней загорелась надежда на то, что переговоры совсем расстроились. – Мне ничего не сообщают. Я могу только молиться, чтобы император приказал вам отвратить короля от этого невыгодного альянса и дал к этому возможности.
Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы сохранить старую дружбу между Испанией и Англией. Увы, хотя желание добиться этого сильно, средств привести его в исполнение у меня немного.
– Император пока не прислал никаких указаний, ваше высочество.
Сердце Екатерины упало.
– Ах, ваше превосходительство! – произнес чей-то голос.
На пол легла черная тень. В дверном проеме стоял Уолси.
Екатерина похолодела от страха. Что он успел подслушать? Достаточно ли этого, чтобы он убедился в ее нерасположении к французам? А если так, тогда как он поступит?
Однако если кардинал и услышал что-то подозрительное, то виду не подал: вел себя, как обычно, безупречно вежливо. Уолси поклонился ей, потом повернулся к Мендосе:
– Ваше превосходительство видели удивительный потолок работы мастера Гольбейна?
К великой радости Екатерины, Мария была вызвана из Ладлоу и прибыла ко двору.
Потом Генрих сообщил ей, что дочь останется под ее присмотром, пока не настанет время отправляться во Францию.
– Вы сами можете наблюдать за ее обучением, – сказал король.
Екатерина, потерявшая дар речи от благодарности, расцеловала его, крепко обнимая, и была тронута его ответным объятием.
– Я знал, что вы обрадуетесь.
Создавалось впечатление, будто Генрих пытается смягчить ей горечь от французского брака дочери.
