– По моему мнению, ваше высочество, основная причина ваших затруднений в том, что вы принимаете интересы императора уж слишком близко к сердцу.
Екатерина опешила:
– И вы, его посол, считаете, что я напрасно это делаю? Как могу я быть испанкой и при этом любить французов?"
"– Ваше высочество, я тоже испанец. Вам не нужно объяснять мне чувство любви к родине. Однако ни для кого не секрет, что вы противница нового союза с Францией. Я бы посоветовал вам скрывать это.
– Из меня плохая притворщица, – созналась Екатерина.
Но правда ли это? Кажется, всю жизнь с Генрихом она провела в притворстве, дабы не нарушать хрупкого согласия между ними и сохранить остатки былого счастья. – В этом отношении мне трудно скрывать свои чувства, – добавила она. – Этот союз не принесет никому из нас ни малейшей пользы.
– Было бы гораздо лучше, если бы вы притворились, что вполне одобряете его, – настаивал Мендоса. – Уолси замечает ваше неприятие и боится, что вы все еще можете оказать влияние на короля.
Из-за этого он старается сеять вокруг вас отчуждение. В том числе пытается помешать моим встречам с вами. Он не хочет допустить, чтобы у нас появилась возможность обсуждать государственные дела без свидетелей, потому как считает, что мы станем плести интриги против союза с французами. Но если ваше высочество сделает вид, что вы изменили мнение, обстановка вокруг вас может стать легче.
В его доводах был смысл, каким бы неприятным это ни представлялось.
– Я постараюсь, – пообещала Екатерина.
А потому, когда Генрих принимал французское посольство во главе с Габриэлем де Граммоном, епископом Тарба, который приехал обсуждать помолвку Марии, Екатерина стояла рядом с мужем, улыбчивая и грациозная. Такой же грациозной и улыбчивой она оставалась во время пира и турниров, устроенных, дабы произвести впечатление на послов. Но Екатерина ненавидела себя за это.
Потом король, кардинал и посланники сели обсуждать условия помолвки. Через три дня Мендоса пришел к Екатерине.
Вместе с фрейлинами она любовалась новым банкетным залом, который был выстроен рядом с турнирной площадкой специально к визиту французского посольства. Оформил его мастер Гольбейн, талантливый живописец из Германии, которого рекомендовал Генриху Томас Мор. Художник создал впечатляющую роспись и убранство. От взгляда на потолок дух захватывало: там были изображены небеса во всем их астрологическом великолепии.
