– Мы с радостью думаем о том, что этот брак упрочит мир между королем Генрихом и нашим господином.
Как может француз думать, что она, испанка, разделит его радость?
– Вы говорите мне об этом мире, – сказала она, не в силах сдерживаться. – Нет сомнения в его желательности. Но вы ничего не сказали о всеобщем мире, который должен наступить в Европе.
Последовала очень короткая пауза, после которой епископ улыбнулся:
– Мадам, король Франциск искренне надеется, что этот альянс проложит путь к нему.
«Пустые слова, – подумала Екатерина.
– Франциск ненавидит Карла за то, что тот держал его в заключении, и никогда ему этого не простит. Уж лучше бы он оставался в темнице!»
Наблюдая, как Генрих торжественно подписывает новое соглашение – так называемый Договор о вечном мире, – потом встает и улыбается, Екатерина почти ощущала тошноту. Свершилось: Мария должна выйти за короля Франциска или его второго сына, герцога Орлеанского. Генрих поставил под этим свою печать. Он даже согласился на упоминание в договоре двух женихов на выбор.
С натянутой улыбкой Екатерина следила за тем, как Мария танцует вместе с фрейлинами – принцесса участвовала в живых картинах, которые последовали за подписанием договора. Этого развлечения не устраивали уже несколько лет: теперь Генрих предпочитал представления масок. Хотя Екатерина опасалась, что истинной причиной этого было оскудение казны после долгих лет расточительства. Сама Екатерина скучала по живым картинам: они напоминали ей о ранних, счастливых годах замужества. Однако обстоятельства, при которых она увидела эту сценку, были настолько ей неприятны, что и зрелище не доставило никакого удовольствия.
В изысканном банкетном зале Гольбейна Екатерина сидела на троне рядом с Генрихом – разубранная драгоценностями икона, кукла, исполняющая предписанную роль. Прикатили огромную платформу, где возвышалась искусственная гора – декорация для живой картины. Екатерина увидела дочь, и только тут лицо королевы засияло: этим вечером ее бесценная крошка в платье римского покроя из золотой тафты с алой тесьмой была очаровательна! Длинные огненно-рыжие волосы Марии были увенчаны золотым обручем и алым бархатным чепцом; на ее шее и руках искрилось столько драгоценных камней, что их блеск слепил глаза.
Когда, сменив головной убор на украшенную самоцветами диадему, Мария вместе с родителями играла роль хозяйки на банкете для послов в покоях королевы, то вела себя с впечатляющей серьезностью.
– Она похожа на ангела! – заметил Генрих французам.
