Но возражать было бессмысленно. Генрих хотел, чтобы она присутствовала и болела за него. А он, как много раз бывало прежде, наденет символ ее благосклонности и будет сражаться за ее честь. Это она ценила и, учитывая, что их брак стал одной видимостью, не хотела упустить случай побыть в центре внимания."
"Фрейлины надели на Екатерину самое теплое платье и киртл с подбитыми мехом рукавами, а сверху – просторную шерстяную накидку на собольем меху. Голову защищал белый меховой чепец и капюшон накидки.
Выйдя на улицу, к турнирной площадке, она надела плотные, украшенные вышивкой перчатки на толстой подкладке. Бланш де Варгас вышла чуть раньше, чтобы заботливо положить завернутый в ткань нагретый кирпич рядом с подставкой для ног, а когда королева прибыла на балкон, то обнаружила рядом со своим креслом весело пылавшую жаровню. Тепло одетые фрейлины собрались вокруг нее, пар от их дыхания туманил воздух.
Ждать начала аплодисментов и приветственных криков пришлось недолго.
Появился Генрих в великолепном турнирном костюме из золотой и серебряной парчи, расшитой золотом. Екатерина разглядела на шелке изображение сердца, охваченного пламенем, а над ним слова: «Признаться не осмелюсь». И похолодела не только от пронизывающей февральской стужи.
Конечно, это ничего не значит – всего лишь метафора, как и девиз, который красовался на попоне коня Генриха на другом турнире. Когда это было, года четыре назад? И в тот раз никаких оснований для тревоги не оказалось.
И почему она сейчас должна его подозревать? «Будь разумной! – увещевала себя Екатерина. – Это ерунда!»
Умер от лихорадки лорд Уиллоуби.
Екатерина уронила письмо из Гримсторпа на колени. Неровный почерк Марии выдавал глубину ее горя. «Я не могу есть, выпиваю лишь немного вина, – писала она. – Почти не сплю. Если Бог призовет меня последовать за ним, я пойду с радостью». Екатерина попыталась представить себе, что бы она почувствовала, если бы умер Генрих.
Мир перестал бы существовать для нее, это точно, и она не беспокоилась бы о том, что с ней произойдет дальше. Но другие люди тревожились бы о ней, как сейчас ее саму волновала судьба Марии.
Екатерине хотелось только одного – утешить свою подругу. Все последние годы они не прерывали переписки – отправляли друг другу теплые остроумные послания с рассказами о повседневной жизни и детях.
