– Думаю, это правильно…
Она гнала прочь мысли о мальчике по имени Генрих Фицрой и о том, как из-за него изменились отношения между ней и сидящим напротив мужчиной. Тем, кого она любила, но кто теперь казался ей совсем чужим.
– Но чтобы не забыть об уговоре, мы с Франциском обязались не бриться до встречи, так что я отращиваю бороду.
На подбородке у Генриха уже золотилась щетина.
Екатерина пришла в ужас. Она терпеть не могла небритых мужчин; к тому же, совпав по времени с его новым отцовством, борода Генриха стала символом неблагополучия их брака.
– О Генрих, прошу вас! – запротестовала она, не успев остановить свой порыв. – Не отращивайте бороды! Я люблю вас таким, как вы есть.
– Но я дал слово. Думаю, борода мне пойдет.
Может, он считал бороду внешним проявлением той мужественности, которую доказал другим способом?
– Вы знаете, мне не нравятся бороды, – настаивала Екатерина, понимая, что это бесполезно.
– Вы привыкнете, Кейт, я уверен. Мне даже нравится. – Он провел рукой по подбородку.
– Тем не менее я пришел говорить не об этом. Меня встревожили новости из Германии об этом смутьяне-монахе Мартине Лютере. Помните, пару лет назад он прибил гвоздями к воротам церкви в Виттенберге свои возражения против так называемых злоупотреблений в Церкви? Я решил, что он просто немного не в себе, но его идеи пробираются и сюда, его надо остановить. Не хочу, чтобы эта язва разъедала Англию. Мы не можем позволить всякому простолюдину – Тому, Дику или Гарри – разглагольствовать о церковных проблемах.
Поэтому я собираюсь написать книгу, Кейт, и опровергнуть доводы этого Лютера.
– Он, судя по всему, очень опасный человек. Это достойный повод не остаться в стороне. Я аплодирую вашему намерению.
– Для этого нужен человек вроде меня, влиятельный в мире и добрый сын Церкви. Хотя у Лютера есть справедливые замечания насчет индульгенций. Почему люди должны платить за отпущение грехов и выкупать себя из чистилища?
– Это неправильно, – согласилась Екатерина.
– Стяжательство – грех. Священникам не пристало продавать отпущение грехов.
– Увы, это давно вошло в обычай. Этот человек прав, выступая против него, но лучше бы ему на этом и остановиться. Прочие его утверждения опасны. Вы знаете, что он отрицает пять из семи таинств? Что ж, я намерен без устали защищать их! Христиане Европы должны сплотиться перед лицом этой угрозы."
"Видя Генриха таким рьяным защитником Церкви, Екатерина втайне дивилась.
