Екатерина хотела верить в его невиновность, но, сказать по правде, уверения Генриха не убедили ее, и она отвечала ему такой же холодностью. А с сэром Уильямом Комптоном не разговаривала вовсе, но давала ему почувствовать свое неудовольствие.
Повидаться с Екатериной пришел Луис Карос, и следом за ним – брат Диего. Наконец-то эти двое были заодно.
– Ваше высочество, меня беспокоит положение дел, – сказал Карос. – Мне кажется, король старался уберечь вас от публичного унижения, и вы только ухудшаете ситуацию своим нерасположением к его другу.
Боюсь, если вы продолжите вести себя так, то подвергнете опасности свое влияние на короля.
– Ставки очень высоки, – вмешался брат Диего. – Мы должны иметь в виду интересы Испании. Король Фердинанд рассчитывает на вашу милость. Пренебрегать долгом по отношению к нему – великий грех."
"Но Екатерина чувствовала себя глубоко оскорбленной. Неужели никто не понимает, что это она обижена, а не Генрих? Но она ждала ребенка, испытывала тошноту и слабость, ей все это было не нужно.
Екатерина осознала, что перед ней стоит выбор: ввязаться в битву, которую она не в силах выиграть, или с достоинством проглотить горькую пилюлю и восстановить свои позиции.
– Очень хорошо, – сказала она. – Я помирюсь с его милостью.
Екатерина попросила о личной встрече с Генрихом. Он пришел так быстро, что у нее возникло подозрение: вероятно, он сам желал как можно скорее покончить с этой ужасной размолвкой. Она присела в глубоком реверансе и не поднималась.
– Боюсь, я огорчила вас, – тихо произнесла она, – и искренне сожалею об этом. Я не должна причинять боль тому, кого люблю больше всего на свете.
Внезапно ее подняли крепкие руки, потом она взглянула в прекрасное лицо своего мужа, и он улыбнулся ей. На нее как будто сквозь пелену туч упал луч солнца.
– Ничего, моя дорогая. Будем снова друзьями.
Когда он наклонился поцеловать ее, Екатерина почувствовала знакомый аромат душистых трав, среди которых хранилось его белье.
Внутри у нее тихонько шевельнулся ребенок – наследник, что обеспечит будущее Англии и запечатлеет любовь к ней Генриха. Только это имело значение. Теперь Екатерина знала точно: у нее хватит сил верить в крепость их брачных уз и не обращать внимания на уколы.
Восьмого октября двор переехал в Ричмонд. Округлившаяся Екатерина сидела, обложенная подушками, в кресле, а Генрих разыгрывал потешные баталии, чтобы ее развлечь.
